Бетани Кэмпбелл - Тени над озером

Она повернулась к продавцу, который выписывал ей счет.

– А что вы можете сказать мне об этой книге? – спросила она, показывая ему обложку с надписью «Мой дружок единорог».

– Мало что, – заявил продавец, бегло взглянув на книгу. – По крайней мере я слышал, что это безвредное чтиво.

– Безвредное? – переспросила Келли, чувствуя, как зазвенел ее голос. – Что вы имеете в виду?

– Именно то, что она безвредна, – отрезал продавец. – Слабая книга. Слишком гладко написана. Не книга, а ванильный пудинг.

Кровь прилила к щекам Келли. Она положила книгу на прилавок рядом с романом Зейна и с вызовом произнесла:

– Ее я тоже беру.

Келли не был нужен еще один экземпляр собственной книги, но она хотела спасти ее от насмешек этого угловатого, желчного человека.

Она вышла из магазина, прижимая к себе хрустящий бумажный пакет, чувствуя под ним две твердые обложки – частицу души Зейна и своей собственной. То, что их души вряд ли могут оказаться более близкими, чем теперь, наполнило Келли странной грустью.

Возвращаясь к дому Джимми, Келли с раздражением обнаружила, что еще в одном из соседних домов появился обитатель. Этот дом был самым большим и наиболее причудливо разукрашенным на озере и напоминал швейцарское шале, каким-то образом очутившееся в Арканзасе.

Сверкающий «линкольн-континенталь» стоял на лужайке возле шале. У берега виднелся прицеп для лодки, а сама лодка – большая и совсем новенькая – покачивалась у отдельного причала.

Из шале доносилась музыка – классическая, но чересчур громкая; над спокойной гладью озера разносилось пронзительное оперное сопрано. Келли сжала зубы и выбралась из машины, прижимая к себе пакет с книгами.

– Келли, милочка! – пропела со своего крыльца Мэвис Прюэр. – Как дела? Я сейчас приду и представлю вам доктора Хардести. Он приехал сразу же после вашего отъезда.

Келли разглядела фигуру Мэвис на тенистом крыльце. Женщина с энтузиазмом махала ей рукой, и Келли тоже махнула в ответ, изо всех сил изображая радостное воодушевление.

– Вы еще побудете дома? – крикнула Мэвис, стараясь перекричать музыку. – Никуда не сбежите вместе со своим другом?

У Келли мучительно сжалась грудь.

– Я буду здесь.

Времени хватило только на то, чтобы убрать покупки, переодеться и приласкать Полли-Энн, приветствовавшую хозяйку с восторгом, которого обычно удостаивается вернувшаяся домой армия-победительница.

И тут постучала Мэвис. Келли, облаченная в белую рубашку и белые шорты, поспешила открыть дверь, подхватив собаку на руки, чтобы та от радости не опрокинула гостью. Полли-Энн уже заранее подергивала хвостом.

– У меня много работы, – произнесла Келли, – но буду рада, если вы зайдете на минуту.

– Нет, нет! – запротестовала Мэвис. – Мы не зайдем. Доктор Хардести еще распаковывает вещи, а я занялась стряпней. Вероятно, приду попозже угостить вас.

Глаза Мэвис заговорщицки вспыхнули, а на губах появилась смущенная кокетливая гримаска.

– А вот это, – с многозначительным кивком произнесла она, – доктор Терри Хардести. Доктор Хардести, знакомьтесь, это Келли Кординер, племянница Джимми из Кливленда.

Через дорогие очки в тонкой оправе на Келли смотрели внимательные карие глаза. Терри Хардести оказался худощавым мужчиной, ростом повыше Келли, с подстриженными по последней моде темными волосами. Вероятно, ему было уже под сорок.

На нем была новенькая, накрахмаленная голубая рубашка, заправленная в такие же новенькие белые шорты, а загар выглядел так, как будто доктор целую неделю провел в салоне красоты. В целом он производил впечатление вечно довольного собой человека.

– Приветствую вас, – сияя, произнес Хардести.

На его гладком лице, с блестящими за стеклами очков глазами и впалыми щеками, выделялись хорошо ухоженные тонкие усики. Всем своим видом доктор почему-то напомнил Келли тщательно одетого и хорошо воспитанного хорька.

– Рада познакомиться с вами. – Келли не удалось изобразить восторг и искреннюю радость. Не выходя за порог она протянула новому знакомому руку. Ладонь доктора оказалась влажной.

– Это я рад встрече с вами, – возразил Хардести, все еще улыбаясь и не выпуская ее руку. – Мэвис говорит, что вы учительница и писательница. У нас много общего – я, видите ли, психолог.

Келли сочла такое объяснение несколько туманным. Она с облегчением освободила руку из его влажных и цепких пальцев.

– Это у вас играет музыка? – спросила Келли. Голос певицы по-прежнему сотрясал прозрачный воздух.

– Хорошей музыки никогда не бывает слишком много, – с усмешкой отозвался Терри Хардести.

Келли собиралась вежливо возразить, но тут вмешалась Мэвис:

– Подумать только, Келли! У доктора Хардести отличная новая лодка, и он пригласил нас сегодня вечером на прогулку. Разве это не чудесно? Замечательная прогулка по вечернему озеру! Великолепно, правда?

– Мне… – начала Келли.

– Я возьму с собой магнитофон, – перебил Терри Хардести, довольно улыбаясь. – Поставлю «Мадам Баттерфляй» и буду не только слушать историю о прекрасной женщине, но и находиться в обществе двух не менее прекрасных спутниц. А может, прихвачу и бутылочку шампанского…

– Вряд ли я… – вновь начала Келли.

Мэвис игриво надула губы.

– Келли, не смейте отказываться! Если вы откажетесь, я тоже останусь дома, а мне так хочется поехать! Из-за сломанной ноги я нигде не бываю. Эта вечеринка будет единственной за долгие годы – и шампанское! Настоящее шампанское! Вы обязательно должны согласиться. Ну прошу вас, Келли, не расстраивайте калеку!

– Но… – заколебалась Келли.

Доктор Хардести произвел движение, одновременно напоминающее приседание и поклон.

– Я не приму ваш отказ, – заявил он с усмешкой, от которой его щеки стали еще более впалыми.

– Кстати, в почтовом ящике вас ждет письмо, – произнесла Мэвис. – Вы его уже достали? Может быть, мне прихватывать и ваши письма вместе с моими? Я живу только перепиской и всегда первая оказываюсь у почтовых ящиков. Мне будет приятно делать это для вас.

– Нет, благодарю, – отказалась Келли, – я могу забирать почту сама.

Нераспечатанный голубой конверт, надписанный знакомым почерком матери, лежал на ее столе.

– Ну, как хотите, – добродушно отозвалась Мэвис, – я ведь только пыталась помочь по-соседски. – Тут ее приветливое лицо исказилось в гримасе боли. – Уф, – выдохнула она, – нога! Иногда она причиняет мне невероятные страдания. Дорогая, вы не знаете, как отвлекает ожидание чего-то приятного – например, сегодняшней вечеринки! Я так возбуждена, будто вновь стала юной девушкой. И во всем виноват наш милый доктор Хардести!