Пола Льюис - Женская хитрость

— И все же виноват только я, я один. Мне следовало бы догадаться, что тобой управляет чужая воля, что ты… не способна на коварство. Но глупая гордость лишила меня разума. Я не бросился за тобой, а стал ждать, когда ты придешь ко мне, прости меня, если можешь.

— Нет, нет! Не вини себя, Фрэнк. Есть только один виновник — Мартин Ренкли, мой бывший отец.

— Джейн, все гораздо сложнее: иногда настоящее так тесно переплетается с прошлым, что их трудно разорвать. Совсем не тебя пытался наказать твой отец. И даже не меня.

Джейн подняла на него недоуменный взгляд.

— Не меня и не тебя? Кого же еще?

— Твою мать.

В глазах Джейн застыло то же вопросительное выражение.

По-прежнему сжимая Джейн в своих объятиях, Фрэнк рассказал ей все, что узнал от Уильяма.

— Бог мой! А я-то думала, он не женился во второй раз, потому что… обожал свою покойную жену. Мне казалось, ему тяжело вспоминать о ее ранней смерти и больно видеть, как я похожа на нее.

— Он и любил твою мать, хотя и не сознаваясь в этом, а потом перенес все чувства на тебя. И воспитывал тебя так, как считал нужным — подавляя твою свободу, навязывая свои понятия. Но он не сломил в тебе личность.

— Мне… мне его даже жаль.

— А мне нет, — твердо сказал Фрэнк. — Думаю, пройдет немало времени, прежде чем я прощу его. Он не только заставил пройти тебя через нравственные муки, он… виновен в гибели нашего ребенка.

Джейн почувствовала, как потеплело у нее в груди, когда она услышала это короткое словечко «наш». Она ласково провела рукой по его небритой щеке, пропыленным волосам, впервые заметила измятую несвежую одежду.

— Как ты разыскал меня?

— Это длинная история. Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас. Очень уж я устал.

Янтарные глаза, омытые слезами радости, по-прежнему не отрывались от его лица.

— Отдохни, — ласково сказала Джейн.

— А ты больше никуда не исчезнешь? — всерьез, с искренней тревогой спросил он. — Никогда?

— Никуда и никогда.

Он вытянулся на узком диване. Джейн села рядом и положила руку ему на лоб. И, охваченный всепоглощающим чувством покоя и нежности, Фрэнк закрыл глаза.

Первые несколько дней Джейн наслаждалась трогательной заботой, которой окружил ее Фрэнк. Ночные кошмары наконец отступили, жизнь обретала смысл. С каждым днем она крепла и увереннее смотрела в будущее, в котором неизменно видела себя рядом с Фрэнком. Но, странное дело, лежа рядом с любимым, она чувствовала его… Джейн не находила нужного слова: отчужденность? отстраненность? Ей не хватало его безумных объятий, бурных ласк — страсти, которая когда-то в нем кипела.

Только ночью он превращался в прежнего Фрэнка, неистового, ненасытного любовника. Джейн часто просыпалась, ощущая чувственное прикосновение его рук, но, увы, он спал или… притворялся спящим.

Она не знала, как разбудить в нем желание, как дать ему знать, что она все та же Джейн, которая хочет его. За что это новое испытание? Она потеряла отца, потеряла ребенка, а теперь, казалось, теряет любимого, хотя он неизменно находился рядом.

Однажды утром Джейн приоткрыла сонные глаза и встретила взгляд Фрэнка. Прежний взгляд! Страстный, нетерпеливый, ищущий!

Сильным движением Фрэнк привлек к себе Джейн, запрокинул ее голову и поцеловал. Его губы пылали, от него исходил неистовый чувственный жар. Господи, она, ее тело по-прежнему желанны и необходимы ему.

Сгорая от желания, она сорвала с себя ночную рубашку и в сладкой истоме припала к его мускулистому телу, жадно, торопливо лаская его.

— О Джейн, — простонал Фрэнк, — ты действительно так сильно хочешь меня?

— Да, да, да… — шептала она, продолжая ласкать его.

— Скажи мне это еще раз, Джейн. Прошу тебя, повтори, повтори!

— Я хочу тебя, — проговорила она, без стеснения, без робости, с откровенным бесстыдством зрелой, жаждущей женщины. — Я хочу тебя всем своим существом.

— Джейн, я дам тебе все, все, что во мне есть. Но я боюсь себя, боюсь быть слишком напористым, агрессивным, я страшился этого все те долгие ночи, что лежал без сна рядом с тобой, — признался Фрэнк. — Ты такая нежная, пленительная… я просто схожу с ума.

— Ох, Фрэнк, как я истосковалась по тебе, по твоим губам, рукам, твоему телу…

На этот раз он не торопился. Он долго и нежно ласкал желанное тело, скользя губами по самым потаенным его уголкам. Он сознательно длил и длил то ощущение высшего блаженства, которое источало ее тело под его нежными требовательными пальцами.

Джейн, охваченная экстазом, с восхищением смотрела на волнистые темные волосы, дымчато-серые, светящиеся страстью глаза, на тени от мягких густых ресниц, любовалась налившимися силой мышцами его рук и груди, упругим плоским животом.

А потом ее ноги непроизвольно сомкнулись вокруг его стройных бедер, а руки обняли спину, нежно поглаживая грубые шрамы Фрэнка. Когда она ощутила в своем лоне тяжелую плоть, ей показалось, что из безмерного пространства появилось вдруг сверкающее серебряное облако и накрыло их сомкнувшиеся в порыве страсти тела.

Джейн медленно, очень медленно возвращалась к жизни. А вернувшись, прежде всего задала вопрос, который давно уже ее мучил:

— Фрэнк, скажи откровенно, ты не сердишься на меня за то, что я не уберегла ребенка?

— Джейн, опомнись! Как это могло прийти тебе в голову? Я был потрясен, узнав о твоей беременности. Когда в больнице мне сказали, что ты потеряла ребенка… Я даже не представлял, как мне будет тяжело. Но больше всего я страдал из-за тебя.

— Это было ужасно. Я даже не поняла, что происходит и чем это может закончиться. Но самое страшное — мне показалось, что я вновь теряю тебя, навсегда. Это было самое невыносимое.

Фрэнк был потрясен. Будь он хоть самовлюбленным Нарциссом, и то никогда бы не подумал, что так много значит для Джейн. Боже, чем он заслужил такую бескорыстную, великую любовь?

Он долго молчал, не зная, как выразить то, что кипело в груди. Наконец сказал:

— Если бы ты знала, как настойчиво я убеждал себя в том, что без меня тебе будет легче.

Джейн даже вздрогнула, услышав эти слова, он успокоил ее нежным поцелуем.

— Я ненавидел эти мысли, но… меня терзало чувство вины.

— Вины? За что?

— У меня… никогда не было таких теплых отношений с отцом, как у тебя. Даже до того, как умерла моя мать. Отца… больше интересовали карты, чем я.

Фрэнк говорил взволнованно, бессвязно, он не привык раскрывать душу и потому с трудом подбирал нужные слова:

— Я даже не знал, что могут быть такие близкие, нежные отношения, как у вас. А теперь из-за меня ты потеряла отца, все получилось так нелепо… как у меня с моим отцом.