Лора Брантуэйт - Вдоль по радуге

Нет. Нет!!!

Раньше она не знала, за что сражается. Она чувствовала только, что нельзя жить так дальше, и еще боролась за Тома, потому что рожала она этого ребенка или нет, а материнский инстинкт — он и есть материнский инстинкт.

А теперь она знала, ради чего ей нужно жить свободной. Прошлого не вернешь. Оно умерло. И умер тот Дэвид, за которого она, влюбленная как кошка, выходила замуж. Остался на его месте выгоревший изнутри труп, зомби, который сейчас хочет заставить ее поверить в то, что все будет прекрасно, как когда-то.

Черта с два.

Кэтрин прервала поцелуй.

Посмотрела в светло-серые с темными прожилками глаза Дэвида.

— Ну, малышка, что ты? — ласково спросил он.

— Убирайся к дьяволу. Если хочешь, я даже прощу тебя напоследок. Только, пожалуйста, убирайся!

Глаза Дэвида будто остекленели.

— Кэтрин… — проговорил он, и в этом слове была угроза, словно он произносил заклинание смерти.

— Что? — дерзко, с вызовом спросила она. Да, может, он убьет ее сегодня… Но она не станет жить предательницей самой себя. Хватит мягкотелости. Хватит страха.

И не убьет — не посмеет. Она не жертва. Не жертва! Она также ест мясо с кровью, и ей нравится!

— В чем дело? Почему ты отталкиваешь меня? А? У тебя кто-то есть? — Его глаза превратились в узкие щелочки. — Отвечай.

А есть ли у нее кто-то? Грег… Они только целовались и ни о чем не договаривались, но все-таки… Все-таки есть!

— Не твое дело! — сказала она, словно сплюнула.

Надо бежать. В конце концов, она уже один раз сбежала от него, и по-крупному! Осталось закрепить успех. Нет, не просто закрепить успех — выжить. Ей есть ради чего выживать!

Только бы выбежать на улицу! Там она поднимет такой гвалт…

Дэвид замахнулся, готовый нанести ей пощечину, — он мастер на пощечины и оплеухи. Кэтрин вздрогнула, зажмурилась — и тут же устыдилась своей реакции. Но Дэвид поставил ей четкий рефлекс. Надо будет с этим еще поработать.

Удара не последовало.

— Прости, — глухо проговорил Дэвид. — Я больше не хочу тебя бить. Прости меня.

Кэтрин открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Она не верила в то, что видела.

— А чего ты хочешь? — спросила Кэтрин.

— Чтобы ты была моей.

Кэтрин поморщилась, как от зубной боли. Он удивил ее, но не настолько, чтобы она сразу ему поверила. Да и… какая разница, поверит она в то, что он изменился, или нет? Все равно вместе им больше не жить. Хорошо бы, конечно, получить развод, но эта тема не для сегодняшнего вечера.

Ее любовь умерла. В нее не вдохнуть новой жизни.

Кэтрин покачала головой.

Дэвид, казалось, хотел пробуравить ее черепную коробку взглядом насквозь. Он взял ее за плечи двумя руками.

— Нет.

— Вот именно — нет. Нет, Дэвид. Я больше не хочу. Я не люблю тебя.

— Кэтрин, подумай о Томе! Ему нужна семья, нужны отец и мать…

— Да. Тут ты прав, не могу с тобой не согласиться. Но в нашем случае лучше, чтобы отец и мать жили порознь.

— Тебе было хорошо, когда твои отец и мать жили порознь?

— Я думала об этом. Лучше так, чем они продолжали бы скандалить, как они скандалили.

— Кэтрин, ты совершаешь ошибку.

— Время покажет. Хотя… по мне, так давно нужно было это сделать. Если я о чем-то и жалею, то только о том, что затянула.

Кэтрин говорила все это и знала, что говорит правильные вещи, что это итог ее жизненного опыта, связанного так или иначе с Дэвидом. И все же ей было не по себе, и страшно щемило в груди.

Все мы люди, и все мы имеем право на ошибку, потом, правда, ошибки приходится исправлять — или платить за них, если они непоправимы. Кэтрин знала, что поступает так, как должна, как это необходимо, как это правильно.

Но в голове словно сидела маленькая птичка, которая чирикала противным, похожим на попугаичий, голоском: а вдруг он и вправду решил измениться? А вдруг все прекрасное можно возродить? А вдруг она до сих пор его любит, и это чувство возродится, когда она его простит?

Кэтрин очень старалась не слушать ее, эту маленькую птичку-мысль, но у нее не получалось, и эта гадость портила ей все дело. Судьбоносные решения и так сложно принимать, а уж когда не уверен или не до конца уверен в своей правоте — и подавно.

В ней осталась не только та часть, которая желает его как мужчину. В ней осталась еще… Нет, вряд ли это любовь, это только тень любви — воспоминания о светлых днях, воспоминания о тех чувствах, что она испытывала к нему. Воспоминания — и тоска. Она рада была бы пережить это снова.

И все-таки в одну реку дважды не войдешь.

Дэвид не причинял ей боли, но держал крепко, и Кэтрин видела, как бродят у него на скулах желваки, как будто он изо всех сил удерживался от чего-то. От чего? Ударить ее или поцеловать?

В этот момент в дверь позвонили. Кэтрин недвусмысленно дернулась к двери.

— Не открывай. Нас нет дома, — горячо и властно прошептал Дэвид.

— Я. Дома. Дэвид, — проговорила она, разделяя слова отчетливыми паузами. — А. Ты. В гостях.

Он будто хотел что-то еще сказать, но промолчал, только глаза сверкнули недобро, углями. Звонок повторился. Медленно, будто это слоило ему усилий, Дэвид разжал руки.

Кэтрин открыла дверь и с удивлением обнаружила там седоусого мужчину в форме полицейского.

— Добрый вечер, мэм. — Он вежливо кивнул и показал жетон. — Офицер Джереми Лукс. — Глаза под тяжелыми веками смотрели на нее с любопытством: приезжая, наконец-то ему представился шанс ее увидеть.

— Добрый вечер. В чем дело?

— Это я у вас хотел бы спросить…

— Миссис Данс. — Кэтрин не хотелось в присутствии Дэвида представляться под его фамилией, но выхода не было: это была правда, а лгать полицейскому Кэтрин была не в состоянии. Да и какой смысл? — Можно просто Кэтрин. — Она протянула ему руку.

— …миссис Данс, — закончил фразу полицейский. — Вы позволите?

— Да, разумеется. — Она отступила, пропуская его в дом.

— Поступил вызов по вашему адресу, — серьезно сообщил офицер Лукс и, смерив взглядом Дэвида, кивнул ему. — Шум, звуки драки, женские крики, громкие угрозы поджогом.

— Это какой-то розыгрыш, — сказал Дэвид.

— Кто бы мог вас так разыграть? — в тон ему, нарочито легкомысленно проговорил Лукс.

— Не совсем розыгрыш, — вступила Кэтрин. — Мы с бывшим мужем немного повздорили. Но нам удалось решить все полюбовно. Он уже уходит. Может быть, вы проводите его?

Слова приходили на ум сами собой, и откуда — непонятно. Кэтрин удивлялась, по крайней мере. В голове у нее было уже пусто от потрясения, и тишина эта наступила внезапно, будто кто-то со щелчком выключил магнитофон. Но она говорила, и в звуках, которые слетали с ее языка, был какой-то смысл, и Кэтрин чувствовала, что говорит нужное, то, что поможет ей выжить.