Линн Хэммонн - «Голубой блюз»

Малиновые и золотые язычки пламени, игравшие в камине, бросали сполохи на их сплетенные тела цвета слоновой кости. Свет перемежался с тенью. Пламя, бушующее в любовниках, озарялось светом живого огня. Вначале движения их тел были медленными и чувственными, затем стали убыстряться, пока наконец огонь желания, переполнявший обоих, не взорвался ослепительной вспышкой взаимного удовлетворения. Долли закричала в экстазе. Действительность оказалась куда прекрасней самых волнующих снов!

Никогда еще Дик не испытывал столь полного, столь упоительного восторга. Ему показалось, что до этой минуты он был мужчиной лишь наполовину, и только теперь стал им полностью. Наконец-то он овладел ею! Долли принадлежит ему! И внезапно странная, неуместная мысль поразила завзятого холостяка: теперь он обрел дом.

Забыв о времени, они лежали в объятиях друг друга. Когда состояние эйфории стало покидать Долли, она содрогнулась от осознания совершенного безумия. А ведь она так старалась не допустить этого, потому что прекрасно знала, что все кончится: уже сейчас она не могла представить себе жизни без этого человека. А что будет дальше? Обхватив ладонями его лицо, Долли тихо сказала:

– Мы нарушили наш договор, Дик. Нам придется прекратить встречаться.

Глаза его широко распахнулись от удивления. Он отказывался верить собственным ушам.

– Любовь моя, это просто смешно! Ты не можешь не чувствовать, что мы созданы друг для друга. Такое бывает раз в жизни, если бывает вообще. Почему мы должны отказываться от этого счастья?!

Убитым голосом Долли пробормотала:

– У меня были причины относиться к нашему договору всерьез. А сейчас, после того что произошло, можно смело сказать, что этот договор был фикцией.

– Скажи, ты сознательно избегала встреч со мной? – спросил он хрипло.

– Да. И, как выяснилось, правильно делала. Нам нельзя продолжать наши отношения!

Дик надолго замолчал. А когда заговорил вновь, голос его был полон горького недоумения.

– Ты уверена, что этого хочешь? – Глаза Дика, казалось, старались заглянуть ей в самую душу.

– Да, – ответила Долли. – Буря прошла, и мне пора уходить.

Больше она ничего не смогла выговорить: слезы сжимали горло. Да и какой смысл в тысячный раз пытаться что-то объяснить... Долли сама произнесла себе приговор. Встав с постели, она собрала одежду и, тихо прикрыв за собой дверь, ушла.

IX

На следующее утро Дороти проснулась как-то сразу, миновав сладкую фазу полуяви-полусна. Проснулась с ясным сознанием происшедшего несчастья. Ей не хотелось вставать, не хотелось начинать день с привычной утренней пробежки... Ей вообще не хотелось начинать день! В комнате было очень тихо, так тихо, как никогда... Видимо, эта необычная тишина и разбудила ее. Перед глазами встал прошедший вечер – так явственно, с такими подробностями, что Долли покраснела от стыда за себя. Как можно так низко пасть! Никогда раньше она не считала себя распутной женщиной, и теперь доброй репутации может прийти конец...

Ужаснее всего было то, что эти воспоминания заставляющие ее краснеть, вызывали во всем теле непроизвольный сладострастный трепет. Казалось, тело живет отдельной от сознания жизнью. В то время, как разум твердил ей: «стыдись!», тело предательски наполнялось желанием, каждой своей клеточкой требуя Дика! Увы, это утро было далеко не первым, когда тело оказывалось не в ладах с разумом. И вот прошедшей ночью она не выдержала, сдалась... Долли чувствовала, как непоправимо рушатся ее привычные представления о самой себе.

Все-таки надо было вставать. Долли отправилась в ванную и, взглянув в зеркало, не увидела в нем той женщины, которую привыкла видеть много лет подряд. Взъерошенные буйные кудри, томный взгляд из-под полуопущенных век, приоткрытые губы, припухшие от поцелуев... Из зеркала на нее смотрела чувственная, страстная женщина, желавшая любить и быть любимой, только что испытавшая наслаждение, которое может дать только любимый мужчина. В испуге она закричала своему отражению:

– Ради всего святого, распутница, перестань думать о Дике Флеминге!

Нужно срочно начать что-то делать, иначе она сойдет с ума. Долли плеснула себе в лицо холодной воды, словно желая смыть испугавшее ее выражение, энергично почистила зубы, натянула белую спортивную майку и поспешила в холл, постучав по дороге в комнаты детей.

– Всем вставать! Оладьи и сосиски уже на подходе!

На кухне хозяйка рывком открыла посудомоечную машину и мысленно поблагодарила Кэрол за то, что она помыла посуду после вчерашнего сладкого пира. Действуя энергично, даже слишком, Долли принялась разгружать машину: убрала стаканы на верхние полки, тарелки сложила горкой. С грохотом поставила на место кастрюли. Создаваемый шум, как ни странно, успокоил ее. Оказывается, шумотерапия – весьма эффективная вещь, сказала она себе. По крайней мере, с посудой можно управляться как вздумается – не то что с заблудшим во грехе воображением! Да, со своим чересчур богатым воображением... Оно, проклятое, и стало первопричиной всех обрушившихся на нее бед! И вторая причина – она слишком понадеялась на себя. А ведь должна была сразу понять, как опасно флиртовать с таким привлекательным мужчиной, как Дик Флеминг. Нельзя быть такой наивной! Чтобы заглушить боль в груди, Долли с силой хлопнула дверцей. Она влюбилась! Это все же случилось. Нужно смотреть правде в глаза. Теперь остается по возможности беспристрастно окинуть мысленным взором происшедшее, чтобы как бы с высоты птичьего полета оценить масштабы катастрофы. Что ж, следует с прискорбием признать: положение унизительное. Она совершила роковую ошибку – позволила себе отчаянно и безрассудно полюбить мужчину, который никогда не станет ее мужем...

Когда остатки посуды были убраны в шкаф, в холле послышались чьи-то шаги. Кэрол в цветной пижаме, с накрученными на мягкие бигуди волосами остановилась посреди кухни, протирая заспанные глаза.

– Что за переполох?

Долли виновато посмотрела на дочь.

– Я решила выместить на посуде всю накопившуюся агрессивность и злость.

Дочь взглянула на открытую дверцу посудомоечной машины.

– О, ты уже успела расставить все по полкам!

– Совершенно верно. А заодно попыталась разложить по полочкам свои собственные чувства.

Долли вынула из холодильника связку сосисок и швырнула их на стол. Затем водрузила на плиту кастрюлю с таким грохотом, кто Кэрол воззрилась на нее в изумлении. Она поняла, что мама не шутит. Но подобное проявление эмоций было так не похоже на Долли! В глубине души девочка считала, что в мамином возрасте вообще уже невозможно испытывать сколько-нибудь сильных эмоций... Она достала из холодильника пакет с соком и стала наливать в стакан.