Эсси Саммерс - Розы в декабре

Зазвонил колокол. Начались школьные занятия. В этот день Фионе почему-то трудно было сосредоточиться на уроках.

Вечером мисс Трудингтон и Фиона сидели у камина. Фиона дольше обычного делала массаж. Экс-гувернантка призналась, что, хотя боли у нее продолжаются, суставы стали гораздо подвижнее, чем были в последние годы; они стали более гибкими, эластичными.

— Труди, дорогая, — мягко произнесла Фиона, — вы немного утратили былой дух, не так ли? А это вещи взаимосвязанные.

Труди вспыхнула, словно ее поймали на смертном грехе. При ее любви к самодисциплине, она, вероятно, чувствовала, что ей именно этого не хватает.

— Боюсь, что это так. Когда впереди нет ничего... Ведь разве может человек представить себе, что вынужден будет уйти на покой так рано из-за болезни. А когда к тому же моя племянница бросила меня и мне пришлось жить на гроши, все мои сбережения исчезли вместе с ней, а значит, вся моя бережливость оказалась напрасной... Да, Фиона, это правда, я утратила надежду.

— Разве можно винить себя за это? Кто бы на вашем месте вел себя по-другому? Но вместе с тем вы так много можете сделать, чтобы помочь себе.

Труди посмотрела на нее поверх очков:

— Это вы помогаете мне.

Фиона покачала головой:

— Без вашей помощи у меня бы ничего не получилось, Труди. Если б вы стали немного подвижнее, вы бы могли побольше заниматься с детьми, я бы занялась хозяйством. У Эмери после рождения ребенка еще долго будет своих дел по горло.

Труди внимательно посмотрела на Фиону:

— А вы ничего не имеете против и действительно готовы уступить мне часть школьных часов?

— Да нисколько.

С лица Труди не сходил румянец, что, надо сказать, ей очень шло. Она с нежностью посмотрела на Фиону:

— Вы хотите сказать, что я вам родственна по духу? Боюсь, не многие девушки вашего возраста сказали бы такое... обо мне.

Фиона порывисто нагнулась и положила руку Труди на колено.

— Труди, сколько вам лет? Уверена, что вы моложе, моложе... своего возраста.

Озорная улыбка смягчила строгие черты старой девы.

— Вы хотите сказать, чем выгляжу, так ведь?

Теперь Фиона покраснела.

— Я... я...

Мисс Трудингтон спокойно продолжала:

— Мне сорок девять лет. Всего-то! Вы поражены, не правда ли? Я одеваюсь как шестидесятилетние, да?

Фиона подумала, что, если говорить об одежде, Труди действительно анахронизм, она знала очаровательных женщин, которым за шестьдесят.

— Но почему вы так одеваетесь?

— Да потому, что это не имело никакого значения. Годами мне приходилось помогать матери, и мне было не до моды, да она и не хотела, чтобы я одевалась привлекательно, хотя... — задумчиво добавила Труди, — сама она одеваться любила.

— Труди, я не хотела бы совать нос не в свои дела, так что, если я спрошу что-нибудь не то, хлопните меня легонько и я умолкну, но все же скажите, пожалуйста, почему это не имело значения?

Труди некоторое время молчала, но Фиона чувствовала, что это не оттого, что она обижена. Наконец она посмотрела Фионе в глаза и проговорила:

— Я перестала заботиться о своем внешнем виде после того, как потеряла единственного человека, которого любила.

— Он... он женился на другой, как мой жених? — спросила Фиона, решив, что хоть этот вопрос и причиняет ей боль, но он может их сблизить.

— Нет. То есть, может, сейчас он женат, даже скорее всего, но не это разлучило нас. Я ничего не слышала о нем долгие годы. Он уехал в Англию работать в трущобах.

— А что же случилось. Труди? Если не хотите, не говорите.

Труди взяла клубок шерсти.

— Я никогда не говорила... хотя нет никаких причин молчать об этом сейчас. Маму это уже не может трогать. Я не могла ее оставить.

— Вы хотите сказать, что она вас не отпускала от себя... или думала, что не сможет без вас? Я не уверена, что это правильно. То есть я хочу сказать, Труди, что женщине надлежит оставить своих родителей и уйти к мужу.

— Все было не так просто, — задумчиво произнесла Труди. — Мама действительно ужасно нуждалась во мне.

— О, она была инвалидом?

— Нет, но, может, еще хуже. Мама была алкоголиком. Будь она инвалидом, мы с Хью могли бы пожениться и взять ее к себе. Но поскольку она была алкоголичкой, ничего поделать было нельзя... особенно учитывая работу Хью. Это просто погубило бы его. Я ото всех скрывала такой позор. Мне приходилось все время быть на страже и не спускать с нее глаз. Сейчас мне кажется, что это была ошибка. Лучше было бы, если б рядом находился надежный человек. Но в те дни все было не так, как сейчас.

— Вы хотите сказать, что не говорили об этом даже своему жениху?

— Именно так, Фиона, Хью так никогда и не узнал. Я не могла позволить и ему пожертвовать собой.

— Но что же он обо всем этом думал?

— Вероятно, что я его недостаточно любила. Хотя как я могла его не любить, — продолжала Труди. — Любая девушка потеряла бы голову из-за него. А он выбрал не разодетую по последней моде, а меня, Фебу Трудингтон, неряшливо и не по моде одетую, стеснительную и неуклюжую. Хотя с Хью я никогда не была неуклюжей. — На глаза Труди навернулись слезы.

Они помолчали. Затем Фиона набралась смелости и спросила:

— Феба, я всегда так называю вас мысленно, это ведь имя моей мамы, сейчас же нет необходимости одеваться так старомодно? Во всяком случае, дело не в деньгах.

— Нет, конечно. Эдвард платит мне гораздо больше, чем я на самом деле зарабатываю. Это максимум, что он может сейчас себе позволить, ведь несмотря на то, что имение огромнейшее и настриг шерсти колоссальный, ему пришлось заложить его на очень невыгодных условиях, чтобы откупиться от второй жены Роберта. Но сам он говорит, что это временные затруднения и нет необходимости считать каждую копейку. Так что дело не в этом, просто я потеряла всякое представление о модной одежде, и мне самой было бы дико, если б я сейчас предстала перед всеми в каком-то стильном одеянии.

— Ничего тут дикого нет, Труди. Но вы бы сразу стали гораздо привлекательнее, а дети и Эдвард были бы в неописуемом восторге.

Они переглянулись. Во взгляде Труди не было уверенности. Чтобы подбодрить ее, Фиона сказала:

— Я могла бы переделать кое-что из ваших вещей. А когда поедем в Данидин, накупим всего вдоволь. Кстати, в кладовке я видела несколько кусков материи. Можно из них что-нибудь сделать. Они, наверное, от Ранги — элегантные хлопчатобумажные ткани и тонкий шелк с цветочной набивкой.

— Вы любите шить?

— Просто ненавижу, но считаю своей обязанностью ладить и с этим. Я люблю шить руками, отделывать, но кроить и шить на машинке ненавижу.

— И вы готовы сесть и шить для меня?