Натали де Рамон - Принц в наследство

При мысли об Иннес я даже повеселела, вспомнив ее жизненный принцип: “Если ты переживаешь, мыть тебе голову или еще денек походить с грязной, вымой, и проблемы не будет”. Кстати, где-то должны быть остатки вина, которое она принесла мне, наведавшись в Париж на Пасху со своим Жоржиком и с его “чудесно обретенным настоящим” папашей. Порывшись на полках, я извлекла на свет целых полбутылки мерло, а рядом обнаружила початую плоскую фляжку коньяка. Я что-то пекла на Рождество… Отлично, сейчас налью себе вина, позвоню Иннес, и мы поболтаем так, как если бы она сидела рядом со мной. Я даже представила ее: сидя в плетеном кресле, она внимательно слушает, склонив голову набок, а потом убежденно изрекает: “У тебя все хорошо: работа, крыша над головой, а теперь и муж. Правильно говорит твой нотариус, нечего тянуть, надо успеть родить. Назовешь ребенка Леоном. Слушай, а вдруг ты уже залетела от своего портного? Класс!”

Я даже помотала головой, настолько реально увидела и услышала Иннес. Я торопливо сделала несколько глотков вина и набрала длинный международный номер. Автоответчик меланхолично сообщил ее голосом, что никого нет дома, и предложил оставить сообщение.

— Я соскучилась, — сказала я и повесила трубку.

А вдруг во мне действительно уже живет частичка Леона, и через девять месяцев… Какой ужас, его ребенок будет называть папой Зигрено! “Ну и что? — заспорила со мной призрачная Иннес. — Это будет, во-первых, твой ребенок и ты будешь любить его, и, во-вторых, разве ты уже можешь сказать наверняка, что беременна? Вдруг ты в первую брачную ночь залетишь от мужа?” Но я не уверена, что смогу полюбить Гийома, хотя он очень порядочный человек, возразила я и сделала еще несколько глотков. Конечно, я постараюсь быть хорошей женой. “И отлично, он будет любить тебя, и вы оба вместе — ребенка. Я люблю Жоржика, и мне все равно, что мой муж не отец моего сына. Они оба любят меня, а я — их”.

Тебе повезло, мысленно сказала я отсутствующей племяннице, допивая мерло и чувствуя, что приступлю к коньяку, потому что сейчас я снова до боли любила Леона. Его руки, губы, волшебный бархатный голос, лучистые глаза, завитки волос на шее… На которой повисла эта наглая нимфа!..

Я с ожесточением принялась уничтожать консервированного тунца, запивая его казенный вкус коньяком, и вспомнила, как мы в Шиноне по очереди пили коньяк прямо из бутылки у старика-сторожа. И как я умела летать в ту ночь, и что “королеве не нужно доказывать, что она королева”. Я всхлипнула, а потом разревелась в голос, упав головой на кухонный стол…

Вокруг меня из полной темноты выступали замшелые каменные плиты, кованые ступени вели вниз, а из глубины лился голубоватый свет. Я оглянулась — сзади была полная чернота — и принялась спускаться. Но вдруг лестница круто повернула снова вверх, и голубоватое мерцание манило меня уже оттуда. Я ускорила шаг и наконец выбралась на залитую ярким солнцем площадку какой-то башни. В середине площадки стояло то самое старинное кресло из башни Маркеса, и человек в нем, как тогда, сидел ко мне спиной. “Папаша Пешо!” — окликнула я и обогнула кресло. Но вместо знакомого старика в костюме Маркеса там оказалась нимфа Жаннет, а на ее коленях — Леон. Почему-то он был ростом не больше метра, мерзко хихикал и пускал слюни. Я хотела спросить, что она с ним сделала, но вдруг небо потемнело, сверкнула молния, зарокотал гром, башня покачнулась у меня под ногами, и я полетела в бездну…

Я проснулась за кухонным столом от собственного крика, болела затекшая спина. Передо мной стояла рюмка, полная коньяка, а в стеклянной фляжке не было ни капли. Я выпила коньяк, потушила свет и прямо в халате легла в постель. Заснула я сразу.

Я снова опускалась и поднималась по узкой лестнице в стене и опять оказалась на той же самой башне с острыми зубцами на фоне ярко-голубого неба. В том же самом кресле ко мне спиной сидел человек. Это Жаннет, сообразила я, подкрадусь и задушу ее. Леон сразу станет таким же, как раньше. Но человек поднялся во весь рост и повернулся ко мне. Это был мой покойный отец, но почему-то в старинном генеральском мундире с эполетами. Отец весело улыбнулся мне и, подняв над головой сияющий золотом кубок с выгравированной надписью: “Милому папочке. 200 лет Миланскому ипподрому”, басовито провозгласил: “За тебя, дочка, и за твоего Леона!”. Я хотела броситься отцу на шею, уж если он взялся за дело, то обязательно сумеет вернуть мне Леона, но вдруг где-то пронзительно зазвонили колокола и башня задрожала от стука…

Я проснулась. Настойчиво верещал звонок, в дверь даже стучали. Это Леон, папа помог мне! Я метнулась в прихожую.

Глава 51, в которой Леон созвонился с тремя Катрин

Леон успел позвонить только трем парижанкам Катрин Бриссон, как высокие створки дверей гостиной распахнулись и Белиньи взмахнул жезлом.

— Обед мсье маркиза де Коссе-Бриссак и Ла Тремуй, виконта д’Аркур, барона де Лонгевиль, графа Ла Мейре, сеньора де Мелен! — Помедлив, он бесстрастно добавил: — И его гостя.

Полная женщина в переднике с фестонами ввезла тяжелую сервировочную тележку и присела в реверансе.

— Добрый день, мадам Белиньи, прекрасно выглядите.

— Благодарю вас, мсье маркиз! Добро пожаловать домой! — Мадам Белиньи исполнила еще один реверанс, расстелила на столе скатерть и принялась красиво расставлять на ней припасы с тележки и приборы на две персоны.

— К столу, папаша Пеню, — пригласил Леон. Папаша Пешо сначала с опаской, но потом все больше смелея, налегал на соусы и жаркое. Осторожно, маленькими глоточками он попробовал вино, которое налил ему дворецкий из старинной замшелой бутылки, аккуратно завернутой в салфетку, но в основном запивал еду водой из хрустального в серебре графина, которую тоже наливал ему Белиньи. А Леон, жадно опустошив чашку ароматного бульона, вернулся в кабинет. До папаши Пешо долетали обрывки его разговоров с ненужными Катрин Бриссон, наконец он услышал, как Леон громко воскликнул: “Пожалуйста, выслушай меня!”, а чуть позже — “Ты же королева, ты не можешь этого сделать!”. Через минуту Леон уже выскочил из кабинета и со словами:

— Я нашел ее, я нашел! — обнял Пешо, похлопал по плечу застывшего Белиньи и выпил залпом еще одну чашку бульона. — Папаша Пешо, я тебя очень прошу, оставайся, отдыхай и дождись нашего возвращения. Я еду за ней! Белиньи, пожалуйста, займитесь прислугой. Наймите повара, горничных…

— Простите, ваша милость, — почтительно начал Белиньи, — я хотел бы уточнить, какой костюм подать мсье маркизу?

— Белиньи, мне некогда заниматься туалетом! Не сочтите за труд, выведите из гаража “ферарри”!