Маргарет Майо - Желтые розы

— Потому что она не подозревает, что ты наша мама. Представляю, как она будет счастлива, когда узнает. А почему я возражала против Мартина? Он мне кажется очень приятным человеком, и вы, вижу, любите друг друга, хотя, может, он и молод для тебя.

— Вот из-за его молодости ты и возражала, улыбнулась Одри. — Говорила, что это неприлично. Мы вместе работали. Ты, конечно, слышала о нас разговоры, но не верила, пока я не привела его домой. Тогда у нас и начали портиться с тобой отношения. Я хотела, чтобы ты поняла, что я двадцать четыре года прожила без мужчины и имею право быть любимой. Но ты не соглашалась. А когда Мартин выиграл крупную сумму в лотерею и мы решили пожениться и уехать в кругосветное путешествие, ты очень рассердилась. Наверное, боялась, что любовь к Мартину помешает мне любить тебя. Но это невозможно, дорогая. Я тебя очень, очень люблю.

— Неужели я была такой эгоисткой? Я поэтому решила уехать работать за границу?

— Нет. Ты об этом давно мечтала. И решение приняла задолго до наших планов. Мы тоже уехали, однако я никогда о тебе не забывала. Но когда мы вернулись и я обнаружила, что от тебя нет никаких вестей, тут уж мне пришлось попереживать. Бедному Мартину здорово досталось за последние две недели. Сколько терпения ему потребовалось!

— Он мне понравился. Славный парень и, главное, — сказала Кэй, — тебя любит.

— Точно так, как и Форд тебя. И как скоро мы узнаем о вашем обручении?

Кэй затрясла головой.

— Форд принадлежит Карине, мама. Разве ты не поняла этого из нашего рассказа?

— Ты говорила, что они были обручены, но по тому, что я наблюдала сегодня, думаю, по-настоящему он любит тебя. Иначе чем объяснить, что он столько для тебя сделал?

— Просто он очень добрый и отзывчивый человек.

Одри не сказала ничего, но, кажется, не согласилась с ней. Когда в гостиную вернулись мужчины с хрустальными бокалами и бутылкой шампанского, она торжественно объявила:

— У меня возникла замечательная идея. Мы поедем с вами в Лондон. Мне не терпится увидеть Карину и почувствовать, что вся моя семья в сборе.

На обратном пути Кэй сидела такая притихшая, что Форд спросил, не хочет ли она пересесть в машину к матери и Мартину.

— Ведь вам еще о стольком надо поговорить.

— У нас впереди много времени для этого, — ответила Кэй. Конечно, она хотела узнать все о своей жизни, получить ответы на тысячу вопросов. А пока она думала о том, что, может быть, у нее это последняя возможность побыть с Фордом. Ей хотелось насладиться этими минутами, чтобы потом было о чем вспоминать. Все-таки ее мама ошибается, если думает, что Форд ее любит. Она скоро убедится, какую из ее дочерей он предпочитает.

— Это был знаменательный день в твоей жизни, — сказал Форд. — Я так рад за тебя. Ты, наверное, очень счастлива.

— Да, ты прав. Жалко только, что я так ничего и не вспомнила. Наверное, хирург правильно сказал, что память ко мне может и не вернуться.

— Так ли уж это важно, когда у тебя теперь есть семья? — тепло улыбнулся ей Форд.

— Нет, наверное. Я на днях читала в журнале рассказ о женщине, которая потеряла память в похожей ситуации десять лет назад. Память к ней не вернулась, но она научилась жить заново. Вот и я научусь.

— Ты уже научилась, — сказал Форд и накрыл ее руку своей. — Ты удивительная женщина, Кэй. Таких еще поискать на свете.

Они наскоро перекусили на заправочной станции. Одри была полна нетерпения поскорее увидеться со второй дочерью, хотя Форд и предупредил ее, что Карина встречается с друзьями и вернется поздно вечером.

Огромный дом в Хэмпстеде произвел на Одри большое впечатление. Он ей напомнил поместье Чарльза Форестера. Они расположились в гостиной и стали ждать Карину.

Был подан ужин, но никто к нему не притронулся. Кэй с матерью никак не могли наговориться. И все это время она чувствовала на себе внимательный взгляд Форда, заставлявший учащенно биться ее сердце.

Карина вернулась почти в полночь и очень удивилась, что ее ждет столько людей.

Встреча оказалась настолько волнующей, что Кэй на какое-то время забыла даже о Форде. Теперь, когда их с Кариной объединяла мать, Кэй наконец почувствовала к Карине сестринскую привязанность и почти примирилась с мыслью, что ради нее ей придется расстаться с Фордом.

Когда все стали позевывать, Форд предложил ложиться спать, а утром продолжить разговор. Он уже распорядился, чтобы Одри и Мартину приготовили комнату.

— И ты переночуй здесь, — сказал он Кэй.

— Да, конечно, — поддержала его Карина. — А я тебе дам халат и ночную рубашку.

Форд помог ей подняться наверх, убедился, что у нее есть все необходимое. Она надеялась, что он ее поцелует, но он только посмотрел на нее долгим взглядом и ушел, тихо закрыв за собой дверь.

Кэй не знала, о чем он думает. Догадывается ли о ее страданиях, о том, как она себя чувствует с тех пор, как выяснилось, что она лишь сестра той женщины, которую он любит? Или ей удалось убедить его, что она никогда его не любила, и он понял, что не стоит из-за нее больше переживать?

Несмотря на то что прошлой ночью Кэй спала мало, уснуть ей не удалось. Она думала о Форде, который был где-то поблизости, возможно в постели Карины. Мысленно она представляла, как они предаются любви, и даже прислушивалась, не слышно ли каких звуков.

В конце концов, разозлившись на себя, она встала и надела халат Карины. Оставив костыли, тихонько спустилась вниз и пошла на кухню, собираясь приготовить себе молочный напиток.

Из «Оувалтина[1]», подумала Кэй, который она так любила с детства. Она вдруг замерла. Всплыло еще одно воспоминание! Нашелся еще один фрагмент головоломки. Так, наверное, и будет — постепенно, потихонечку восстановится вся картина.

Тихонько улыбаясь, она начала лить в кружку горячее молоко, как вдруг почувствовала, как сильные руки обхватили ее за талию и прижали к себе.

— В чем дело, любовь моя? Не можешь уснуть?

— Господи, Форд, ты перепугал меня до смерти!

Он подкрался бесшумно. И его крепкие объятия всколыхнули в ней бурю эмоций.

— А я думаю, кто тут среди ночи крадется? Или уже утро? — Он прижался губами к ее шее, еще больше распаляя ее чувства.

— Тебе тоже не спалось? — Кэй понимала, что надо отодвинуться, но ее будто парализовало.

— Я и не ложился, — сказал Форд, обрушивая на нее шквал поцелуев, грозивших свести с ума. — Писал в кабинете письма. На самом деле я бы охотнее оказался в твоей постели, любимая. Я как раз подумывал об этом, когда...

Кэй вдруг поняла, что он спутал ее с Кариной. Она была без костылей, в длинном, до пола, халате сестры. Ошибиться было очень просто.