Остров в Карибском море - Хелен Кинг

— Я не просто женщина, я мать твоих детей! И я люблю тебя, Данте! Любая другая на моем месте просто тянула бы из тебя деньги. Этого никогда не будет! Оцени мою откровенность, если можешь.

— Посмотрим, какую песню ты запоешь, когда придут описывать имущество твоей мамочки!

Но ей тоже было чем крыть: сапфиры и прочие индийские камни, покупаемые отцом для матери на протяжении многих лет, редкие изумруды, семикаратный рубин, алмазная диадема, тяжелый золотой браслет, удивительное платиновое кольцо редкой работы. В конце концов, все это можно было продать, и за хорошие деньги. Хватит, чтобы раздать основные долги и несколько месяцев пожить на оставшиеся деньги без подачек Данте.

— Неужели ты расстанешься с ними? — Мать пришла в ярость, когда Лейла заговорила с ней о продаже драгоценностей. — Отец никогда бы не позволил!

Продав их ювелиру, Лейла, действительно, получила меньше, чем могла бы выручить, если бы занялась продажей камней самостоятельно, и не спеша.

Он не верил, что она способна на такое. Все его существо противилось подобному исходу их отношений. Пока лифт поднимал его в пентхауз, сердце готово было выскочить из груди, руки тряслись. Ему понадобилось добрых пять минут, чтобы прийти в себя, прежде чем он смог открыть дверь и войти. И лишь спустя еще пять минут прежняя ясность мышления вернулась к нему.

Теперь, спустя тринадцать часов, воспоминания еще клубились в его душе.

Не так просто забыть позор. Когда в церкви, окруженный гостями, он объявил, что венчание не состоится, он думал, что умрет от стыда и ярости.

Перед глазами постоянно всплывала картина: он стоит среди мраморных колонн и видит спины гостей, выходящих из храма. Смирив гордость, он опустился на колени перед алтарем и попросил у Господа прощения за тот позор, который по его вине пал на головы матери и сестер.

Всю дорогу он не смел поднять глаза на свое семейство. Сестры в белых платьях, украшенных живыми цветами, шмыгали носами и терли заплаканные глаза. Мать позволила себе разрыдаться только дома.

— За что нам такое несчастье, Данте? За что такая несправедливость?

Дома семейство обращалось с ним, как с больным мальчиком, всячески стараясь ему угодить, как-то показать свою любовь, беспрестанно убеждая его, что в будущем у него все всегда будет о’кей и в мире есть еще немало женщин, не таких взбалмошных и чокнутых.

Все его утешали кроме Элен.

— Ты тупоголовый идиот! Что ты натворил? — шпыняла она его, едва сдерживаясь, чтоб не наградить брата хорошей затрещиной. — Как ты мог потерять лучшее, что было в твоей идиотской жизни?

— Заткнись! — мрачно бросил он и отвернулся от самой верной из своих сестер, которая жестокой правдой больно уколола его мужское самолюбие.

— Не заткнусь! Успехи с твоим «Классиком» вскружили тебе голову! Ты сам поверил в образ, который создал тебе твой собственный рекламный отдел! Никогда не подумала бы, что мой брат такая бесчувственная скотина!

— Станешь еще и не такой скотиной, когда тебя кидает мать твоих детей!

— Это говоришь ты, затеявший весь этот так называемый корпоративный брак?! — почти кричала Элен, все более заводясь. — Так ты у нас оказывается высоконравственный моралист, ха-ха-ха…

— Заносит тебя, Элен, так, что юбка задирается!

Элен влепила ему пощечину и отскочила на безопасное расстояние. На щеке Данте расцвел багровый отпечаток ее пятерни.

— Ты непроходимый, тупой сноб! Да ты со всей своей холеной тушкой мизинца ее не стоишь! Она права, что сбежала. Лучше жить одной, чем с таким… даже не знаю кем тебя назвать после этого!

— А мои дети? — растерянно потирая щеку, спросил он.

Он-то думал, что изучил характер каждого члена семьи, но последняя выходка Элен повергла его в изумление.

— О, не волнуйся, они не останутся сиротками, Данте! По счастью, их мать чистое золото. Она помнит свой родительский долг, на который наплевал их папочка.

— Я помню о своем долге, но как мне быть? Я не из тех, кто в последнюю минуту норовит шмыгнуть в кусты. Я честно предложил ей брак…

— Да, это правда, но ты не учел, что своим предложением обрушил в ад женщину, вознесенную тобой же до небес! Она же любит тебя, Данте!

— Ошибаешься, Элен, если б это было правдой, она бы так себя не вела!

— Что ты разыгрываешь из себя жертву? Ты что, чуда ожидал? Твое предложение — форменная провокация. Как ты думаешь, что должна пережить женщина, чтобы в последнюю минуту решиться бежать из-под венца?

— Я перестал понимать, что делает эта взбесившаяся самка.

— Хорошо. Начинаем урок. Краткая лекция пойдет тебе на пользу. — На глазах Элен выступили слезинки, но их осушил рвущийся наружу огонь негодования. — Ты мой брат, и я люблю тебя… Но… Ты ломаешь любящих тебя, и они начинают ненавидеть.

Сказав эти слова, она как-то вся съежилась и села на диван.

— Не надо, не плачь. — Он заключил ее в объятия. — Может быть, мы с Лейлой еще сможем все исправить. Подняв лицо вверх, Элен поймала его взгляд.

— Ты вернешься к ней, Данте?

Такого в его жизни еще не было. Может, права была Лейла, когда говорила: «Все дороги ведут в Рим, солнце встает на востоке, любящие должны быть вместе». Все дороги ведут к Лейле. Он должен все исправить.

— Я подумаю, — вслух сказал он.

— Однажды мы пытались с Тони завязать отношения, но появился ты… Что ж, он может попробовать снова, — сказала она ему на прощание, зная, что тем самым рискует потерять Данте навсегда.

Энтони вел себя как преданный друг, что чрезвычайно радовало Лейлу.

Любые воспоминания о неудачном романе с Данте были бы для нее сейчас невыносимы.

Слишком горда была она когда-то тем, что завоевала его в первую же неделю знакомства, с каждым днем становясь все более и более счастливой. Ах, как она высоко взлетела на крыльях любви, как тяжело было падать. Так много обещавшее лето сменилось осенью отчужденности. Крах. Полный крах мечты в вечную любовь. Осталась могильная усталость.

Хотя… Не все было так мрачно. Уединенный домик на берегу, дивная природа, свежий прозрачный воздух. От токсикоза не осталось и следа, а ведь первые три месяца беременности протекали довольно тяжело.

Она коротала часы, прогуливаясь вдоль залива, подбирая ракушки на берегу или листая подшивки старых газет, которые в обилии имелись в домашней библиотеке. Она училась быть счастливой без Данте.

Заметив ее любовь к дарам моря, Дейл старался наполнить холодильник самыми изысканными деликатесами. Но на глаза ей попадался редко. То она замечала, как Дейл подновляет дорожку, ведущую к дому,