Лорин Батлер - Достучаться до небес

— Это не ее вина, Жаклин…

— Да, не ее, — убежденно произнесла она. — Но и не твоя, Роналд.

— Но я не должен был нести…

— Прекрати! Джина считает, что, если бы за рулем была она, то ничего бы не случилось. Ты уверен, что, если бы меньше выпил, то справился бы с управлением, когда под колеса чуть не угодил пьяный. Пойми, никому не дано узнать, что было бы, если бы за рулем был кто-то другой, а не ты. Ведь и Саймон тоже времени даром в баре не терял. То, что случилось, — случилось. И с этим надо мириться. А не вычеркивать из жизни пятнадцать лет, как поступили вы с Джиной. Тем более Саймона все равно не вернуть.

— Что за чушь ты несешь?

— Совсем не чушь. Она потеряла ребенка, живет в одиночестве. Ну а ты, ты, Роналд, пытаешься прожить его жизнь.

— Ты говоришь ерунду!

— Тогда почему ты не принял предложение о партнерстве в одной из процветающих архитектурных фирм? Потому, что считал своим долгом сохранить компанию, когда твой отец ушел на пенсию?

— Всегда считалось, что после его ухода я займу это место!

— Нет. Предполагалось, что это сделает Саймон. И Саймон должен был стать мужем Джины. Никто больше твоих родителей не был удивлен, когда ты объявил, что собираешься возглавить фирму. Я помню, как они умоляли тебя подумать и вернуться к архитектурному проектированию.

— Тогда они были не правы!

— Нет, черт возьми, они были правы! Ты ненавидишь то, чем вынужден заниматься. И не отрицай этого! — взорвалась она, поняв, что Роналд собирается возразить ей. — Я видела твои проекты. Я потратила неделю, рассматривая их. И…

— Что?

— Они просто замечательные.

— Ты актриса, Жаклин. И недостаточно разбираешься в архитектуре, чтобы делать подобные выводы.

— Может быть. Но я знаю тебя. И они многое рассказали мне о тебе самом, Роналд.

— Не делай из мухи слона, Жаклин. Это лишь наброски, и не более.

Она покачала головой.

— Это твои мечты.

Роналд рассмеялся:

— Или замки из песка.

— Ты не должен всю жизнь заниматься бизнесом. Ты прекрасный архитектор. Ты мог бы завтра продать свои проекты. Но не станешь этого делать, — сказала она без тени сомнения. — На самом деле ты хочешь сам воплотить их в жизнь.

— Да, я с тобой согласен. Я никогда не сделаю этого, потому что не хочу, чтобы проекты попали к тем, кто равнодушен к ним, кому интересна лишь коммерческая сторона дела. Архитектор не тот, кто довольствуется карандашом и бумагой. Это тот, кто не боится работы, не боится пыли и грязи на своих руках.

— Когда ты решил построить дом в Перамосе, — сказала Жаклин, — ты недаром сделал все сам — от первого эскиза до самого последнего гвоздя. Ты вложил в него все, что знаешь и умеешь. Архитектура — твое призвание. Подумай о своем будущем.

— У меня даже нет времени закончить этот дом, — с сожалением сказал он. — Практически то, о чем ты говоришь, невыполнимо. Конечно, я все сделал в Парамосе своими руками, но только потому, что строил дом для себя. Жаклин, мне тяжело жить с болью, не проходящей с годами. Но я несу ответственность за то, что случилось, перед твоими родителями, перед Джиной, перед…

— Замолчи! Мне надоело слушать об ответственности перед кем-то! — Жаклин перешла на крик. — А как же твоя жизнь, твое счастье? Ты говоришь, что боль не проходит. А что ты сделал для того, чтобы она прошла? Ты пытался хоть что-нибудь изменить в своей жизни? Да, это сложно. Но ты не Бог. Никому не дано предугадать, что может произойти, а что нет. Я не права?

— Нет. И ты знаешь, что смерть Саймона всегда будет стоять между нами. Рано или поздно ты возненавидишь меня. Оставь меня, Жаклин, прошу тебя. Твое прощение лишь усилит мою вину.

— С моей ненавистью тебе было бы легче жить, не так ли? — Жаклин задала вопрос и тут же ответила на него сама: — Да, тебе хочется наказывать и наказывать себя.

Жаклин чувствовала, что все ее попытки убедить Роналда признать ее правоту терпят полнейший крах, но решила не сдаваться.

— Все эти годы ты исполнял роль покровителя и защитника и забывал о своих мечтах и желаниях. И ты дошел до того, что отрицаешь свою любовь. Мою же даже не хочешь принимать в расчет.

Роналд молчал.

— Роналд! Скажи же хоть что-нибудь, — умоляла она.

Но он по-прежнему молчал.

Жаклин поняла, что ничто не заставит его говорить. Она в отчаянии заплакала и кинулась к двери. Но что-то ее остановило — она обернулась и сквозь слезы проговорила:

— Я много наделала в жизни глупостей. Но, влюбившись в тебя, совершила самую большую из них. Ты дал мне возможность одуматься. Впредь я буду умнее. Но я не доставлю тебе удовольствия и не стану ненавидеть тебя. Оставайся один со своей ответственностью, со своим долгом. Я ухожу!

За ней захлопнулась дверь.

19

Роналда охватило отчаяние при мысли, что Жаклин может уйти из его жизни навсегда.

Он скрывал от нее правду ради Саймона, который хотел, чтобы он позаботился о ней. Роналд опасался, что Жаклин, узнав все, возненавидит его и у него не будет возможности выполнить просьбу друга. Позже он убеждал себя, что ждет подходящего момента, и находил тысячу причин, чтобы оправдать свое молчание. Он боялся, что Жаклин не выдержит потрясения и, как Джина, устранится от жизни с ее печалями и радостями, взлетами и падениями.

Оказалось, что и спустя пятнадцать лет он оставался все тем же двадцатилетним наивным парнем, эгоистичным идиотом, считающим, что ложь может быть во спасение. В то время как Жаклин превратилась из наивной ранимой девочки в красивую, умную, тонко чувствующую женщину.

В итоге он должен был признать, что смерть разлучила его с любовью. Смерть пятнадцатилетней давности.

Когда-то давно он поклялся себе, что, если встретит женщину, которую полюбит по-настоящему, то обязательно расскажет ей всю правду о том, что случилось некогда в его юности. Ведь когда человек действительно любит, он всегда поймет и простит.