Папа для озорных апельсинок - Кара Мель

с вопросами. Знают, я все равно ничего не скажу, и отстали, а мне только это и надо. Хочу самостоятельно разобраться в своих чувствах и понять, как быть дальше. Чужие советы в этом мне не нужны.

Вова делает все, чтобы моя жизнь стала похожей на сказку. Он окружил меня заботой и вниманием, даже с работы уходит всегда во время. Что для меня стало полнейшим шоком.

После нашего разговора Куравлев сбавил свой напор и стал давать мне больше свободного пространства. Мы заново узнаем друг друга, заново привыкаем.

И это прекрасно.

Но чем дальше, тем сильнее я начинаю бояться, что эта сказка окажется сном. Потому что идеальных людей не бывает. Сама того не желая, каждый день жду от Вовы подвох, морально готовлюсь к новому разочарованию.

Тревожность не уходит и только растет с каждым днем, я вся в ожидании скорой беды. Как ни стараюсь, но от противного ощущения избавиться не могу. Оно добивает.

А еще я дико волнуюсь, потому что в выходные начинаем перевозить вещи из моей квартиры к Вове в дом.

Он настоял, чтобы мы жили вместе, ведь так гораздо удобнее. Основательно подготовился к разговору, подробно расписывал все плюсы совместного проживания и даже не забыл про минусы, которые тоже обосновал. А еще предложил способы их решения.

В приведенных аргументах Вова опирался лишь на сухие факты, чем снова меня удивил. О взглядах, которые я то и дело ловлю на себе, промолчал.

Я тоже сделала вид, будто ничего не замечаю. Он не хочет на меня давить, а мне именно это и нужно. Не уверена, что готова решиться на отношения с ним.

После того разговора и поцелуя наши отношения словно перешли на новый уровень. Мы преодолели своего рода рубеж и теперь привыкаем к присутствию в жизни. Со стороны можно подумать, будто у нас настоящая семья.

Куравлев очень старается. Если он не притворяется, то Вова действительно очень сильно изменился, ведь того бабника и раздолбая, каким он был раньше, больше нет.

Вова смотрит на меня так, что сердце готово выпрыгнуть из груди, так сильно начинает биться. Внутри все замирает, когда я ловлю на себе полный нежности взгляд.

Вижу, он хочет продолжения, единства, близости, но я не готова. После нашей встречи прошло еще слишком мало времени, и Куравлев еще ни разу не сорвался, не поставил работу на первое место и не показал свой дурацкий характер, который, к слову, у него тоже есть.

Он продолжает оставаться идеальным во всех отношениях и от этого я напрягаюсь только сильнее.

Уж лучше бы поскорее перестал играть и стал снова собой. Тогда все встало бы на свои места, и я смогла принять обоснованное решение, как быть дальше.

– Ань, ты все еще здесь? – начальница смотрит на меня удивленно.

Она привыкла, что я всегда стараюсь уйти вовремя, а если что-то не успеваю, то беру не законченную работу с собой.

– Как видите, – вежливо ей улыбаюсь.

– Пятница, – говорит таким тоном, будто я сама этого не знаю. – Иди домой.

Приказы руководства не подлежат обсуждению, поэтому я молча убираю по местам лежащие на столе документы, забираю верхнюю одежду и спускаюсь вниз. Вова почему-то не берёт трубку, и я понимаю, что за девочками он мог не заехать. Хоть время терпит, но мог же предупредить.

– Добрый день, – вежливо здороваюсь с воспитателем.

После увольнения напарницы, она осталась на группе одна и я рада, что нам удалось сохранить хорошие отношения. В конце концов, не каждый день человека из воспитателя отправляют работать помощником по АХО.

Надеюсь, от этого решения все выиграют.

– Скажите, пожалуйста, чтобы Маня и Соня после кружка одевались, – прошу, выходя на улицу и направляясь на остановку. Вова не приедет, а это значит, что я без машины. Пора выдвигаться, если хочу до прогулки их забрать. – Я уже выезжаю.

– А девочек нет, – говорит совершенно спокойно.

У меня воздух спитает в груди.

– Как это нет? – ахаю. Застываю на месте.

Внутри просыпается нехорошее чувство, ведь Вова меня предупреждает, когда выезжает за дочками. Всегда.

После этого я уже отписываюсь воспитателям, и девочек отправляют одеваться. Он ещё ни разу не поехал за ними, не поставив в известность меня.

Но сегодня была тишина.

– Подскажите, пожалуйста, как давно их забрали? – спрашиваю, а сама пытаюсь справится с нарастающим отчаянием.

Оно сдавливает грудную клетку, не позволяет вдохнуть. Дезориентирует.

– Так их сегодня не было, – летит мне ответ.

– Совсем? – шепчу. Ноги не держат.

Опускаюсь на ближайшую ко мне скамью.

– Совсем, – сухо констатирует факт.

– Поняла вас, – говорю беззвучно. Завершаю вызов, руки падают на колени.

Быть этого не может… Вова бы никогда так не поступил…

Какие до боли знакомые слова, горечь переполняет сердце, и мне становится невыносимо тошно. Дежавю не отпускает. Я снова оказываюсь в тот моменте, когда изменилась вся моя жизнь.

В тот день и то время, когда Вова отправил меня на аборт, я думала так же.

Глава 34. Аня

Вызываю такси, на всех парах мчу к Вове домой. Если девочки с ним, то я его просто порву на куски!

А если не с ним, то порву, соберу в кучу, выясню правду и снова порву. Чтоб не повадно было.

Я дико напугана и дико зла. Эмоции зашкаливают.

Пока еду в авто, снова пытаюсь дозвониться до Куравлева, но у меня опять ничего не выходит. Этот гад не берет трубку!

– Пожалуйста, побыстрее, – прошу водителя и снова утыкаюсь в телефон.

Нахожу номер помощницы Вовы, сразу же его набираю и с нетерпением слушаю длинные гудки. Про себя молюсь, чтобы мне поскорее ответили.

– Личный помощник Владимира Куравлева. Слушаю, – девушка говорит собранным деловым тоном. Собственно, ничего другого я услышать и не ожидала, там такая помощница…

В принципе, зная Куравлева, я не удивлена, вполне ожидаемо.

– Подскажите, Владимир на месте? Я не могу до него дозвониться, – признаюсь. Пусть буду выглядеть глупо, но мне уже плевать на мнение посторонних. Я слишком встревожена. – Телефон, наверное, разрядился, – высказываю свое предположение.

О том, что у любого здравомыслящего и ответственного человека должны быть везде зарядные устройства, молчу. Сама понимаю, в нынешнее время подобные слова звучат как отмазка.

– Извините, а вы кто? – спрашивает таким тоном, от которого в груди тут же просыпается дикий протест. Так и хочется дать понять ей, что я не посторонний человек для Куравлева.

– Анна, – отвечаю, скрипя зубами. – Ласточкина.

В трубке повисает тишина.

– Ой, – пищит помощница и начинает