Мартин Гейл - Тайные желания

Она смотрела на бумагу, но все цвета расплывались у нее перед глазами, полными слез. Она оплакивала и горе сестры, и отъезд детей, и свою раскалывающуюся голову, и потерю лучшего друга. И она не хотела, чтобы Лукас видел ее слезы.

Сейчас краска и пол были для нее пустым местом. Ее занимали гораздо более серьезные вопросы.

— Почему, Лукас? Почему ты обманул меня?

Он вскинул голову, и Кэтрин увидела, что его лицо омрачилось еще сильнее.

— Я не обманывал, Кэт. Я старался защитить себя. У тебя есть минута, чтобы выслушать меня?

Кэтрин кивнула. Меньше всего теперь ее заботило время.

— Послушай, Кэт, когда я впервые встретился с тобой, ты была для меня всего лишь очередным клиентом. Я хотел отгородиться от своего отца и его компании, хотел стать независимым. А если бы я заявлял направо и налево, что я сын Джеймса Тэннера, от меня ждали бы и требовали, исходя из моего положения.

Кэтрин слушала, как он изливает ей душу. В его истории присутствовали и боль обиженного ребенка, и негодование зрелого человека, и несчастный брак родителей, и просьба умирающей матери о примирении между отцом и сыном. Откровенность Лукаса не могла не тронуть Кэтрин, и она попыталась забыть обиду и стыд и понять его.

— Мне было так важно отделить себя от компании, встать на свои собственные ноги и избегать заказов, которые я мог получить, лишь только назвав свое имя.

В глазах Лукаса читалась неприкрытая мольба.

Кэтрин нервно сжимала руки. Она так страстно хотела коснуться расстроенного лица Лукаса, разгладить морщинки на его лбу. Вот уже столько дней его улыбка переворачивала в ней душу и наполняла ни с чем не сравнимым ощущением тепла и счастья. Она хотела, до боли в груди хотела простить его, но боялась быть обманутой еще раз.

Наконец она кивнула.

— Я понимаю, Лукас, но ты слишком долго ждал, чтобы рассказать мне правду.

— Да. — Он искал глазами ее взгляд. — Я сам загнал себя в угол и не знал, как из него выбраться. Ты так часто говорила о доверии, что я просто растерялся.

— Я понимаю, — согласилась Кэтрин.

— А потом все запуталось окончательно, когда я услышал твой разговор с Энн. Ты отзывалась обо мне всего лишь как о…

— … плотнике, — прошептала Кэтрин. — Прости, Лукас. Я не хотела, чтобы Энн знала, как… как много ты для меня значишь.

Лицо Лукаса просияло, и он накрыл ладонь Кэтрин своей.

— Я так и подумал, после того как поговорил с Джоном.

Кэтрин вдруг выпрямилась, пораженная неожиданно пришедшей мыслью.

— Скажи, а твой отец, наверно, восхищается Джоном?

— Да, — удивленный ее проницательностью, согласился Лукас, — словно собственным сыном.

Кэтрин наклонилась вперед.

— А как насчет Джона?

— Я ведь уже сказал, мой отец…

— Да нет, — отмахнулась Кэтрин. — Я хочу сказать, а не думал ли Джон о том, чтобы принять руководство семейным бизнесом? У него и фамилия та же.

У Лукаса округлились глаза.

— Мы никогда не обсуждали такой вариант. У Джона прекрасная работа, и я даже не знаю…

Кэтрин коснулась его руки.

— Но можно ведь войти в правление на правах партнера. От такого предложения он ведь не откажется?

Лукас сидел не шевелясь, потом поднял голову, и на лице его засияла надежда.

— Наверняка это шанс. — Взгляд его смягчился, и он скользнул ладонью по руке Кэтрин. — Давай не будем обо мне. Давай поговорим о нас. У меня в ушах все еще звучат твои слова… о том, что я тебе небезразличен.

Ее ответная улыбка согрела его сердце.

— Так и есть, Лукас. Ты не просто изменил мой дом, ты изменил меня и мою жизнь. Я никогда уже не буду прежней.

— Надеюсь, что дальше будет только лучше, — уверил ее Лукас.

Слезы наполнили ее глаза. Какой смысл злиться и обижаться? Лукас прав — важен только настоящий момент. И неважно, что случится дальше, у них впереди вся жизнь.

И, уступив наконец своему желанию, она наклонилась к его губам, и Лукас ответил ей поцелуем, показавшимся ей зароком будущего счастья.

Наступил сентябрь, дни стояли теплые, и Лукас, засучив рукава, таскал банки с краской из кузова грузовичка на кухню. Утром он законопатил и оштукатурил стены, осталось их только покрасить.

Лукас как раз открывал первую банку, когда до него донесся пронзительный вопль Энн. Лукас выронил отвертку и помчался к лестнице.

— Энн?

— Лукас, поднимись. Пожалуйста, скорее!

Он побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и обнаружил Энн в спальне. Она стояла на кровати, подпрыгивая от волнения на пышных матрасах.

— Мышь, — заявила она, указывая на шкаф. — Закрой дверь, чтобы она не убежала.

Осмотрев все, Лукас упал на стул и покачал головой.

— Или тебе показалось, или она убежала.

Энн уселась на кровати по-турецки.

— Или прячется. Я не сдвинусь с места, пока не буду знать наверняка.

Лукас усмехнулся.

— Ну тогда нам придется долго ждать.

Энн потихоньку придвигалась ближе.

— Мне так одиноко, Лукас. Мои дети улетели домой. Я здесь совсем одна. — Она пропустила сквозь пальцы свои длинные волосы. — И никто меня не любит. — Ее манящие глаза обежали его тело. — Я ведь не такая уж уродина, а?

— Энн, ты очень привлекательная женщина, но я не тот мужчина, который тебе нужен.

Ее обольстительная улыбка погасла.

— Тебя в Огайо дожидается муж. Он совершил ужасную ошибку, тебе не стоит повторять ее. Лучше вернись домой.

Взгляд Энн встретился со взглядом Лукаса.

— Я… э-э…

— Ничего не говори. Ты меня не хочешь. Может, ты хочешь проучить Тома, но ты не смогла бы жить дальше с сознанием собственной измены.

Энн внезапно разрыдалась.

— Ты прав, — с трудом выговорила она, — но мне больно, в моей жизни все было так спокойно…

И она все рассказала Лукасу, а он слушал, то и дело вставляя совет или замечание насчет обетов и прощения… и детей.

Наконец Энн рукавом вытерла слезы и заявила:

— Мне надо домой.

— Я закажу билет на ближайший рейс. Ты нужна своим детям. И Тому. По крайней мере ты сможешь сказать себе, что хотя бы попробовала все исправить.

— Надо позвонить Тому. — Энн опустила босые ноги на пол и в тревоге огляделась. — Как ты думаешь, она уже убежала?

Лукас рассмеялся.

— Полагаю, что да.

Он поднялся и направился к двери. Энн соскочила с постели и взяла его за руку.

— Спасибо, Лукас.

— Ну не мог же я отказать женщине в помощи, — улыбнулся он в ответ, берясь за ручку и открывая дверь.

— Ты замечательный, Лукас.

— Да и ты тоже.

Энн поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.