Дениза Алистер - Я и моё отражение

— Только не на карусели! — быстро произнесла Джемайма. — Меня на ней укачивает. — Но тут же опомнилась. — Послушай, а тебе не кажется, что мы уже давно вышли из рамок старомодного неторопливого ухаживания?

— А кто сказал, что нельзя поменять постель и ухаживание местами?

Джемайма едва успела прикусить язык, не то наверняка спросила бы, когда же при таком раскладе в их отношениях снова найдется место если не постели, то хотя бы страстным объятиям и рискованным ласкам. Но дамам, за которыми ухаживают по всем правилам, интересоваться такими вещами как-то не пристало.

Энрике как ни в чем не бывало снова принялся за еду. Но Джемайма поймала на себе его взгляд, быстрый и оценивающий. В глубине карих глаз плясали чертики. Он еще и издевается, гад! Прекрасно понимает, что с ней происходит, и ждет, чтобы она сама бросилась ему на шею!

Честно говоря, Джемайма уже находилась в том состоянии, когда подобное развитие событий было более чем вероятно. Но сейчас, осознав, что затеял Энрике, решила взять себя в руки. Принято считать, что в подобных играх женщина переиграет мужчину. Вот и проверим. Ведь мужчинам куда труднее обходиться без секса… Хотя сейчас Джемайма была в этом отнюдь не уверена: самой ей в последние дни воздержание давалось непросто.

— Что ж, ухаживание так ухаживание, — промурлыкала она и, отодвинув тарелку с остатками утки, принялась за десерт — клубнику со взбитыми сливками.

Губами осторожно взяв с ложечки красную ягодку, она бросила из-под полуопущенных век томный взгляд на своего собеседника, а потом розовым язычком слизнула капельку сливок. Джемайма заметила, что Энрике не сводит с нее пристального взгляда. Глаза его сузились, губы чуть приоткрылись, мышцы под рубашкой напряглись. Энрике балансирует на краю той же пропасти, что и я, торжествующее подумала она.

Получай, голубчик!

Джемайма подняла голову и, встретившись с ним глазами, подбавила в свой взгляд страсти и пыла. Между нами ничего не изменилось, говорил этот взгляд. Я по-прежнему хочу тебя, очень-очень хочу. Но следующий шаг — твой.

— Итак, что там у нас в программе после карусели? Тир? — поинтересовалась она нарочито скучным голосом.

Энрике засмеялся.

— Думаю, я тебя удивлю.

Все детали предстоящей встречи он продумал так, как генерал продумывает план решающей битвы. Но, как бывает куда чаще, чем хотелось бы, судьба распорядилась по-своему. В пятницу утром, когда в голове у Энрике только и было, что вечернее свидание, ему снова пришлось срочно улететь. Таковы издержки свободного предпринимательства: когда вся ответственность на тебе, ты и отдуваешься, если случается что-то непредвиденное.

Нет, ничего трагического не произошло, всего лишь досадная деловая необходимость. Но как же проклинал в ту минуту Энрике все деловые необходимости на свете! Кабы не близящееся тридцатилетие — а значит, и роковой срок соглашения с отцом, никакие силы не заставили бы его покинуть возлюбленную.

Он обещал Джемайме вернуться в понедельник. Но, приложив поистине нечеловеческие усилия, поставив на уши всех деловых партнеров, закончил свои дела к четырем часам дня в воскресенье. А вечером уже был в Батлере. Он буквально дрожал от нетерпения при мысли, что скоро, очень скоро увидит наконец Джемайму! Пришла пора покончить с затянувшимся «целомудренным ухаживанием», от которого Энрике денно и нощно горел на огне страсти. Всякий раз, когда Джемайма смотрела на него томным призывным взглядом, он чувствовал, что взорвется на месте.

Но если это вынужденно-добровольное воздержание и было для него настоящим адом, то Энрике знал, во имя чего страдает. Он должен был сделать все, чтобы Джемайма поняла: ему можно доверять, на него можно положиться. И еще он давал ей время разобраться в своих чувствах.

Что же до чувств самого Энрике, тут никаких сомнений не было: он любил эту женщину, любил так страстно и пылко, как и не думал когда-либо кого-либо полюбить. Хвала Небесам, что в свое время уберегли его от брака с Александриной! Теперь Энрике знал, к чему, точнее к кому, вели его все эти тридцать лет жизни.

Не ожидая ничего хорошего от этого вечера, Джемайма сидела у окна и пыталась сосредоточиться на чтении. Но даже любимый Вудхауз сегодня не утешал и не увлекал. Снова одна! То есть не совсем одна, раз есть Бобби, который залег с «Одиссей капитана Блада» у себя наверху, и Синтия, что засела в ванной, экспериментируя с гелем для укладки волос. С семьей — но без любимого. И пусть разлука продлится недолго — терпеть осталось всего день, — на душе у Джемаймы было тоскливо.

Тишину нарушил телефонный звонок. Она бросилась к трубке, точно утопающий к спасительной соломинке. Вдруг это Энрике решил хотя бы скрасить ей вечер приятной беседой? Это действительно оказался он, но говорил как-то странно, таинственно.

— Джемайма? — Энрике был краток. — Это ты? Отлично. У меня для тебя сюрприз. Приезжай к воротам «Сосен» через пятнадцать минут, найдешь там кое-что интересное.

И, вредина этакий, повесил трубку, не дав Джемайме и слова сказать в ответ.

Неужели вернулся?.. Ох, через пятнадцать минут! И собраться-то не успеешь! Наряжаться времени не было. Поспешно натянув все то же светлое платье с пуговичками-ракушками и приведя волосы в относительный порядок, Джемайма предупредила Синтию, что вернется поздно, и с бешено бьющимся сердцем поспешила на место встречи.

К ее удивлению, она не нашла там ни Энрике, ни неизменного Дженкинса. Однако ворота медленно распахнулись, точно приглашая ее заехать. Теряясь в догадках, что все это значит, она приняла приглашение.

За воротами, под сенью деревьев стоял знакомый пикап. Обмирая от волнения, Джемайма притормозила рядом и выскочила из машины. И тотчас же, словно отделившись от темных стволов, навстречу ей шагнул Энрике. Но какой! В костюме арабского шейха он был просто ослепителен. Белый тюрбан потрясающе шел к смуглым, точеным чертам лица. Просторная одежда придавала статной фигуре удивительную величавость.

Джемайма остолбенела, а он уже кланялся ей по-восточному, на миг коснувшись рукой лба и сердца.

— Звезда моя, царица грез моих, — с восточной же велеречивостью произнес Энрике, — твой покорный слуга счастлив лицезреть тебя в этот вечер.

Не сон ли это? Джемайма тряхнула головой, отгоняя наваждение. Но все оставалось по-прежнему.

Увидев ее растерянность, он засмеялся, мгновенно превратившись в привычного — и такого любимого! — Энрике.

— Милая, я так соскучился! Наше свидание отложилось на два дня, но не отменилось. По-моему, мы оба заслужили маленький праздник.