Марджори Льюти - Ты полюбишь вновь

Мэнди повернулась к ней и улыбнулась:

— Да, немного получше, кажется. Сейчас спущусь, помогу тебе приготовить завтрак.

Эйлин сделала шаг вперед и остановилась:

— Мэнди, я… я хочу тебе кое-что сказать…

Она увидела, как ее подруга замерла и побелела словно полотно.

— Это… касается Робина, да?

— Да. — Эйлин отвела взгляд, до того безжизненным стало лицо Мэнди.

— Говори быстрее, Эйлин, не томи.

Эйлин прокашлялась:

— Они уехали вместе вчера вечером… сбежали… Робин и Вирджиния Рандт. Мэнди, дорогая, Мэнди, не надо так убиваться! — Она схватила стул и осторожно усадила подругу. — Детка, он тебя не стоит, правда. Если он может так поступить с тобой, не стоит о нем жалеть ни секунды.

Она крепко обняла Мэнди за плечи, а сама отчаянно что-то говорила и говорила. Слова были не способны заглушить боль — Эйлин знала это, но надеялась, что ее любовь пробьется к несчастному сердцу и немного утешит подругу.

— Поплачь, Мэнди. Не обращай на меня внимания. Нужно выплакаться как следует, тебе станет легче.

— Я не могу, — ответила Мэнди слабым, сдавленным голосом. — Странно, правда? Но я совсем не могу плакать.

Она встала.

— Не понимаю, у меня что-то с коленями, — сказала она с неуверенной улыбкой. — Такая слабость в них. А в остальном я в порядке. Пойду, пожалуй, погуляю, Эйлин. Одна, сама по себе. Ты не против?

— Ты же знаешь, что нет. Только… ты точно в порядке?

— Я в порядке, — ровно подтвердила Мэнди. — Просто мне сейчас хочется побыть одной.

Они вместе спустились по лестнице. Эйлин сунула подруге легкий плащ:

— Я положила тебе в карман пачку печенья.

Она стояла и смотрела ей вслед, пока Мэнди не скрылась из виду, понурая тоненькая фигурка, она медленно шла по тропинке, ведущей в пологие холмы за фермой.

— Ну что? — спросил Дик, подойдя к жене.

Эйлин медленно повернулась к нему.

— Ты был прав, Дики, — сказала она. — Совершенно прав.

Мэнди дошла до вершины холма и села на траву. «Почему я ничего не чувствую?» — думала она. Ей казалось, что ее накрыла огромная зеленая волна, и не могла толком понять — утонула она в ней или нет.

Наверное, из-за того, что все ее чувства притупились, мозг работал исключительно ясно. Ей стало вдруг так понятно все то, что она не хотела видеть раньше. Робин вернулся к ней не потому, что любил ее, а потому, что сам пережил трагедию и хотел, чтобы она его утешила. А придя в себя, бросил ее без малейших сомнений, даже не задумываясь.

Она вспомнила тот день в ее квартире. Он ведь сначала не хотел ехать на ферму к Эйлин. И только когда она сказала, что по соседству снимает дом семейство Рандт, вдруг передумал. Робин по-прежнему делал вид, что любит ее, потому что она была ему нужна. Теперь Мэнди точно знала: он не рассказал Рандтам о том, что они помолвлены.

Он играл нечестно… подло, коварно. Он лгал ей, совершенно не заботясь о ее чувствах, бездушно используя ее в своих интересах. А может быть, он вообще никогда не любил ее? Теперь ответ был ей ясен и очевиден. Робин никогда никого по-настоящему не любил, кроме себя самого.

Интересно знать, что на самом деле произошло между ним и Николой Марсден? Наверное, про нее он тоже налгал? Даже по первому впечатлению, которое Мэнди вынесла из короткой встречи с девушкой, было ясно, что это так. Может быть, когда-нибудь правда выплывет наружу.

Она заложила руки за голову и легла на спину на теплую траву. Все вокруг было так прекрасно; свежее, чистое, цветущее, готовое к началу лета. В начале у них тоже все было так же прекрасно… у них с Робином.

«Он уехал, — с удивлением подумала Мэнди. — Он уже никогда не обнимет меня, я никогда не увижу его глаз, прищуренных и насмешливых, никогда не повторится мгновение перед его поцелуем».

Оцепенение от удара начинало постепенно проходить. Что-то стало точить ее изнутри, и Мэнди, захлебываясь рыданиями, перевернулась и уткнулась носом в землю, не замечая, как сухая стерня колет ей щеки, и оплакивая целый утраченный мир.

Солнце уже садилось, когда Мэнди, бледная, но успокоившаяся, вернулась на ферму. Она немного подкрепилась заботливо оставленным для нее на кухне Эйлин ужином, а потом сказала, что ей надо пойти повидать Пипа перед сном.

— А может быть, сегодня лучше не ходить? — встревоженно спросила Эйлин. — Я могу позвонить миссис Доббин, если хочешь.

Но Мэнди покачала головой.

— Я хочу туда пойти, — настаивала она.

Она пришла позже обычного, и Пип уже дремал в кровати; он так устал за день, что даже согласился пропустить обычную сказку на ночь. Так что ей оставалось только обнять его, поцеловать, и мальчик счастливо юркнул под одеяло и свернулся там калачиком.

Девушка помедлила у его постели. Он заметно окреп за это время. Руки и лицо загорели, исчезла пугающая прозрачная бледность. Длинные ресницы опускались на щеки; одна рука обнимала подушку. В этот момент, при взгляде на него, спящего, Мэнди словно окатила волна нежности и участия. Как она могла думать, там, на вершине холма, что больше ей незачем жить?

Спускаясь по лестнице, она услышала мужские голоса, доносившиеся из кабинета, и с облегчением поняла, что у Саймона посетитель. Сегодня ей не хотелось с ним разговаривать. Но не успела она дойти до конца лестницы, как Саймон вышел из кабинета, один.

Он подождал, пока она подошла к нему, и сказал негромко:

— Я все ждал, придете ли вы сегодня, Мэнди. Я восхищаюсь вашей стойкостью.

Она отвернулась от него, боясь, что от этих добрых слов сочувствия не выдержит и разрыдается. Саймон продолжил:

— У меня в кабинете сидит мистер Рандт. Он пришел кое о чем спросить меня, но я ему сказал, что только один человек может дать ему нужную информацию и этот человек вы. Вы не обязаны с ним разговаривать, если не хотите, — добавил он.

— Я не могу, — взмолилась Мэнди. — Я не могу его сейчас видеть.

Но тут дверь кабинета распахнулась, и вышел сам мистер Рандт. Она помнила, что он показался ей невысоким, но сейчас будто еще больше съежился. Лицо его было бледным и осунувшимся, под глазами лежали темные круги.

Он прошел через холл, не сводя с нее глаз:

— Мисс Фенн, моя жена говорит… впрочем, все это, возможно, пустые сплетни… что Робин Марш ваш жених, что вы с ним обручены? Я прошу вас сказать мне только одно… ради бога… это правда?

В этот миг неожиданно, сквозь свою боль, Мэнди ощутила, каково должно быть сейчас этим милым, немолодым уже людям. Их единственная дочь сбежала с малознакомым парнем, в чужой стране. Как могла она так с ними поступить?..

Она сжала руки за спиной и расправила плечи: