Лора Брантуэйт - Пути любви

— Лондон? Отчего ж нет? — Парень улыбнулся. — Я еду в Ковентри, путь — через столицу. Садитесь, леди.

Анна приняла предложение, только в последний миг засомневалась: не так уж часто ей приходилось ездить автостопом, но жутких историй она наслушалась достаточно…

Она села на переднее сиденье. Скорее всего, наблюдателю показалось бы: ее движения слишком элегантны на фоне потрепанного «мерседеса» неопределенного песочного цвета и парня в линялой ковбойке (и где только этот британец ее достал?).

— Спасибо, выручили! Я совсем растерялась… — Анна несколько смущенно и оттого очень обаятельно улыбнулась.

— Да не стоит! Я — Майк. — Водитель сделал попытку протянуть даме руку, но машину качнуло, и ему пришлось вцепиться в руль.

— Анна… Ой, что вы делаете?! — Ей тоже не удалось представиться эффектно из-за этого скачка своенравного автомобиля.

— Да… нужно, пожалуй, разобрать эту старушку-развалюшку. В прошлом месяце пытался, представляете, и вижу, что…

Тут Анне пришлось выслушать долгую (минут на десять-двенадцать, не меньше) и «увлекательную» историю о каких-то железках, спрятанных под капотом «мерседеса». Их названия она не воспроизвела бы ни за что на свете.

Анна сделала важные выводы о том, что, во-первых, оказывается, не все англичане чопорные и сдержанные, во-вторых, — есть не в меру болтливые мужчины, а в-третьих, — они далеко не всегда приятные попутчики.

— Ой, ну что я все о нас…

Надо же, неужели можно осознавать такое единение с автомобилем? — мысленно прокомментировала Анна, но вслух ничего не сказала, сдержалась.

— Кто вы, откуда, как попали сюда, а? Кстати, давай на ты!

Естественно, что в сложившейся ситуации Анне не очень-то хотелось распространяться об обстоятельствах своей жизни. Мысли снова вернулись к тому ужасному положению, в котором она оказалась. Это было болезненно. Стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Негодяй! Предатель! Лжец! Какая же я глупая, глупая, слепая…

Бесцеремонность парня казалась тем более неуместной. Анна закусила губу от досады, но промолчала. Кто бы мог знать, сколько гадостей она готова была высказать этому неразумному водителю!

Майку хватило наблюдательности — и, пожалуй, даже сообразительности — чтобы заметить: попутчица совсем не расположена к откровенности. Он решился на тактический маневр — пошутить…

— Слушай, Анна, а ты случайно не ведьма?.. Такие волосы, как у тебя, — редкость в здешних краях… И говоришь ты как-то необычно — будто за каждым словом заклинание! Завораживает… А глаза… Ух! Так и представляю себе дамочку с горящим взором вроде твоего да с развевающимися огненными волосами: увидишь после заката где-нибудь на вершине холма — сам себя забудешь!

Анна издала неопределенный звук: глубокий выдох, переходящий в стон. Ну почему, почему?! За что ей такое?!

Обожгло воспоминание — как обжигает ледяная вода… Анна снова видела себя в больнице. Привлекательный молодой врач шутит с ней: «Рыжая Ведьма… Колдунья…» Эти слова легко слетают с его губ. Боже, как сладко было целовать эти губы!

Вместе с болью всколыхнулся гнев. Безотчетное желание сделать так, чтобы этого парня, который «поднял волну», больше не существовало. Какое он вообще имеет право лезть в ее жизнь, да еще болтать вздор?! К тому же вздор, задевающий за живое… Анна побледнела от ярости и сжала пальцы. Потом медленно повернулась к водителю. Долгий хищный (и многообещающий) взгляд, вероятно, говорил обо всем достаточно ясно: лицо Майка приняло испуганное, если не сказать затравленное, выражение. Злость Анны от такого забавного зрелища сразу утихла. Стало смешно. Ах, мы боимся ведьм?.. А разве мужчина может пугаться таких вещей? Нет! Значит, сейчас получишь по заслугам — за ошибки в поведении…

Стараясь сделать еще более зловещий вид (ой, как бы не расхохотаться!..), Анна медленно подняла руку. Майк с опаской поглядывал на нее. Рука тянулась к волосам.

— Эй, леди, вы что? — Майк произнес это как-то слишком быстро и нервно.

Парень одновременно сделал неудачную попытку наклониться и избежать «рокового» прикосновения, но, будучи за рулем автомобиля, не очень-то развернешься. Анна с хищным шипением вырвала у Майка пару волосков. Он взвыл, словно его лишили сразу половины волосяного покрова.

— Ведьма!..

Анна тем временем намотала волоски на палец и принялась что-то шептать, не отводя широко раскрытых глаз от Майка. Она искренне сожалела, что нет под рукой фотоаппарата: такие кадры пропадают! Какая бы вышла реклама для триллера!

То ли в жилах рыжеволосой девушки на самом деле текла колдовская кровь (мало ли, гены…), то ли просто его величество Случай решил поддержать ее шутку, но машина сделала какой-то невообразимый прыжок в сторону (развалюха несчастная!) — и остановилась! Заглохла…

Майк торопливо перекрестился. Анна не стала дожидаться, пока он объявит новую «охоту на ведьм». Ослепительно улыбнулась, очень вежливо попрощалась и с достоинством покинула салон автомобиля. Только захлопнув дверцу, она позволила себе расхохотаться…

Парень, скорее всего, уловил в этом смехе что-то зловещее. Он продолжал тщетно дергать ключ в зажигании… Анна осталась довольна своей проделкой. И тем, что избавилась от досаждающего попутчика, — тоже. Вот везение — автобус подъезжает!

Анна, не уверенная, что автобус остановится здесь, стала прямо по курсу его движения и замахала руками. У водителя не было выбора. Перед тем как сесть в более комфортное транспортное средство, Анна подарила ослепительную улыбку суеверному Майку. Он покачал головой и сказал себе: сумасшедшая… нет же, ведьма!

Анна стояла перед дверью номера и собиралась с духом, чтобы войти. А это было трудно, очень трудно. Ужасно стыдно. Волна раскаяния захлестнула ее: ведь Питер — единственный, наверное, человек, который ее по-настоящему любит. А она причиняет другу столько страданий. Нельзя так…

От дальнейших колебаний Анна была избавлена тем, что дверь сама распахнулась. На пороге стоял бледный, осунувшийся Питер. У Анны сердце защемило. Питер смотрел на нее недоверчиво, словно был уверен, что у него галлюцинации.

— Привет… — робко произнесла Анна.

Питер, не говоря ни слова, бросился к ней и сжал в объятиях, точно вновь обрел самое дорогое в жизни или миновала угроза потери этой драгоценности.

Анна не сдерживала слезы. Они текли по щекам, обжигали, скатывались на рубашку Питера… и очищали душу, обновляли ее, как сильный дождь, проливающийся на землю после знойного дня, давали осознание смысла страдания и приносили облегчение. После таких рыданий, как бы тяжело ни было на душе до этого, вновь хочется жить.