Любовный треугольник - Элла Александровна Савицкая

мне прямо в глаза с такой благодарностью и любовью, что у меня сердце щемит. Как можно отказаться от неё? Как не захотеть принимать участие в жизни этой сказочной девочки?

Я не понимаю родителей…

Прижав её к себе, перевожу взгляд на Демьяна, стоящего неподалёку и смотрящего на свою теперь уже жену. И взгляд у него при этом такой, что я с этого момента уже в точности убеждаюсь, что он сделает сестру счастливой.

Знаю я этот взгляд… сам таким когда-то смотрел на Олю.

Тряхнув головой, отгоняю липкие мысли подальше, и подзываю друга рукой.

— Кажется, она твоя, — передаю ему в объятия сестру.

— Моя… Спасибо, Дав.

Подмигнув счастливой парочке, возвращаюсь к столу.

Пока иду, замечаю, как Ани снимает на камеру торжество, а когда подхожу, блокирует телефон и встаёт.

— Потанцуем? — предлагает, снова поправляя бретельку платья.

— Пойдём.

Развернувшись, возвращаюсь обратно, кладу руки на талию жены, а спустя короткое время вижу, как рядом с нами появляется Саня, держащий за руку Олю. Они сегодня дружок с дружкой, поэтому вместе проводят немало времени.

Столкнувшись со мной на миг взглядом, Оля мажет им по Ани и обнимает Сашу за шею. Тот говорит ей что-то, от чего она смеётся, вызывая у меня тахикардию.

Я забыл уже как звучит её смех…

Сцепив зубы, веду в танце жену, а потом вдруг Битеев тормозит нас, сжав моё плечо.

— Не против, если я украду твою жену? — подмигнув мне, перетаскивает ладони Ани к себе на плечи, оставляя Олю растерянно крутить по сторонам головой. — Давайте — давайте, не стойте на месте, свадьба все-таки, — кивает мне на неё и уводит Ани на пару метров от нас.

Какого черта он делает?

Жена тоже кажется, ничего не понимает, как и мы с Олей.

Несколько секунд смотрим друг на друга, я — едва держащий себя в руках, и она — несмело прикусывающая губу.

— Я пойду, наверное, — произносит, собираясь уйти, но я удерживаю её за локоть.

— Это просто танец, Оль. Думаю, мы в состоянии потанцевать друг с другом…?

Вопросительно заламываю бровь. Она кивает.

— Думаю, да.

Подхожу к ней и обнимаю за талию, подставив одну руку так, чтобы она вложила в неё свою ладонь. Прохладную и как мне кажется, слегка подрагивающую.

От ощущения ее в моих руках, меня снова качать начинает. Словно ступил на неустойчивую поверхность. Медленно переступаю с ноги на ногу, стараясь справиться с вновь накатившими эмоциями. Блокирую их, затыкаю, а они рядом с ней всеми цветами радуги переливаются, шипят и извергаются в разные стороны, подобному химическому соединению.

— Мариам сказала, что ты сделал для неё, — осмеливается первой начать разговор, — это очень… по-братски, Давид.

От того, как моё имя слетает с её губ, по мне электрическая волна проходит…

— Она заслуживает счастья.

— Да…

Мне так хочется сказать ей, что это могли бы быть мы с ней. Вот так же — Оля в белом платье… только не таком пышном. Она бы выбрала приталенное до пола, почему-то я уверен в этом. У неё всегда было очень тонкое чувство стиля. Но она бы была самой красивой невестой… Моей невестой.

Из её сумочки внезапно раздаётся звонок мобильного, и она, тряхнув волосами, отстраняется.

— Извини…

Пока отыскивает в ней телефон, я пытаюсь прийти в себя, потому что запах Осиповой отравил весь воздух вокруг.

— Это с работы. Нужно принять.

Поднимает голову, сжимая мобильный в руках, на экране которого написано «Вадим Игоревич».

— Мариам говорила, что ты не работаешь больше.

— На прошлой работе нет, — улыбается слабо, — это другая подработка. До сентября нашла место в магазине телефонной связи. Потом придется уйти, потому что на неполный рабочий день они не берут. Ну… я отвечу…

Махнув телефоном, разворачивается и уходит, а я стою и пялюсь ей в след, пытаясь избавиться от чертового наваждения.

26 Давид

Торжество длится вот уже три часа. Некоторые гости, дождавшись торта, начали постепенно расходиться, и только самые стойкие все еще танцуют или пьют. А то и совмещают эти два занятия.

— Я немного устала, — говорит Ани, погладив мою руку, — Может поедем уже?

— Езжай, если устала. Я ещё побуду.

— Сама?

— Я тебе такси вызову.

Мы остановились в доме родителей. Отец приехал неделю назад, потому что ресторан на долго оставлять не хотел, а мы остановились у него. Мать решила временно пожить в Ереване. Не хочет сюда больше возвращаться. Наверное, так действительно будет лучше…

— Нет, я без тебя не поеду, — качнув головой, Ани снова берет мобильный, и я краем глаза замечаю, как открывает чат с моей матерью.

В переписке фотографии со свадьбы.

Спрашивать для чего она их шлет — не пытаюсь. Вероятно, мать попросила. Уверен, она хоть и делает вид, что вычеркнула из жизни дочь, а все же тоскует по ней. И таким образом пытается хотя бы как-то узнать, как проходит день её свадьбы.

Ненароком снова нахожу Осипову, болтающую о чем-то с Мариам и встаю со стола.

— Пойду покурю.

— Хорошо, — доносится мне в спину.

Прохожу по залу, миную коридор и выхожу на специально отведенную для курения террасу. Беру, оставленную здесь мною ранее пачку и подкуриваю сигарету.

Сегодня Оля ни разу не курила. Не видел, чтобы она выходила из зала. Только когда позвонили ей, и с Мариам в уборную.

Бросила?

Какая мне, к черту, разница?

Глубоко затянувшись, выпускаю дым в воздух и опираюсь локтями на ограждение.

— Так и думал, что ты здесь, — звучит сзади голос друга.

Не оборачиваюсь. Дожидаюсь, пока Демьян встанет рядом и тоже закурит.

— Ты как? — спрашивает, толкая меня плечом.

— Нормально. А что?

— Мари боялась, что твои родители не простят тебе того, что ты сделал, — выдыхает серое облако, как и я, опираясь на баллюстраду.

— Всё в порядке, я уже сказал ей. У неё новая жизнь, пусть будет счастлива и старается не думать об этом.

Демьян с пол минуты молчит.

— Ей тяжело. Хоть она и не показывает, но я вижу, как ей все ещё больно, — произносит негромко, — стать изгоем в собственной семье — не знаю, что может быть хуже.

— Будь рядом, — скашиваю на него взгляд, — она свыкнется.

Кивнув, он снова тянет внутрь себя дым, а потом произносит на выдохе:

— А ты свыкся?

— Ты о чём?

На миг задумавшись, он тушит толком не начатую сигарету, и полностью поворачивается ко мне туловищем. Сталкиваемся взглядами. Смотрит так, будто раздумывает над чем-то, а я вопросительно заламываю бровь.

— Слушай, — наконец произносит, — я, наверное, не должен