Джудит О'Брэйди - Музыка тропического ливня

Неожиданно Джеймс распахнул кимоно, а в следующую секунду его пальцы уже ласкали, поглаживали ее груди. На мгновение мужчина замер, пристально посмотрел Линде в глаза, потом перевел взгляд на груди и сиплым голосом пробормотал:

— Какие они у вас красивые! И такие нежные, теплые, сладкие!

Произнесенные слова подействовали на Линду как щекочущие струи горячего душа, как выпитый залпом бокал подогретого пикантного вина в холодную ночь. Джеймс наклонился и нежно прикоснулся губами к ее соску. Потом к другому. Потом поочередно дотронулся до них кончиком языка, таким ласковым, таким дразнящим! О, какое удивительное ощущение… как будто какая-то сладостная агония! Закрыв глаза, женщина издала тихий, слабый стон. Ее пальцы ворошили волосы мужчины, и она судорожно прильнула к нему всем телом.

Вдруг он отпрянул и, не вставая с дивана, слегка потянул Линду за плечи вниз, так, чтобы она легла на спину; приподняв веки, Линда увидела прямо перед собой немигающие, пронзительные глаза Джеймса, в которых полыхал синий огонь желания. Он развязал пояс на ее кимоно, мгновение — и женщина предстала перед ним полностью обнаженной. Его руки медленно, осторожно заскользили по ее животу; казалось, он прикасался к чему-то очень дорогому и изящному — произведению искусства, шедевру.

— Вы красивы, — повторил он. Его голос стал уже не таким нежным, а тело напряглось. — Я хочу прикасаться к вам во всех местах, хочу обследовать вас с головы до кончиков ногтей.

— А я-то думала, вас не интересует мое тело, — шепотом сказала Линда, к которой неожиданно вернулись самообладание и обычная рассудочность.

Он наклонился над женщиной, и его губы потянулись к ее животу, как к магниту, оставляя за собой след из жарких, влажных поцелуев. Вдруг Джеймс произнес:

— Да, ваше тело не интересует меня. Видите, я только притворяюсь…

Линда рассмеялась — ее смех прозвучал приглушенным звоночком — и сказала:

— Хорошо, в таком случае не останавливайтесь, изучите его лучше, и, возможно, ваша позиция изменится. — О Боже, куда ее понесло? Она знала куда.

Линда закрыла глаза, и тотчас губы Джеймса впились в ее губы, а его тело, как пресс, вдавилось в тело женщины. «Только притворяюсь». Он целовал властно, грубо, взасос, вызывая в ней такие же бурные плотские желания, какие терзали его самого. И все же за этими безудержными порывами разбуженной им страсти она снова и снова слышала его слова: «Только притворяюсь».

Внезапно Линду осенило: да он проводит с ней эксперимент для своей книги! Эта мысль подействовала, как ушат холодной воды, смывшей последнее тепло с ее тела. Вот именно: он использовал ее как прототип Норы — все, что происходило сейчас между ними, было похоже на игру, затеянную ради того, чтобы выведать побольше о своем персонаже. Вот к чему сводились все действия Джеймса. А она, Линда, как раз оказалась под рукой — глупая девчонка, мечтающая поймать журавля в небе. Ее словно обдало холодным ветром. Упершись руками в его плечи, она оттолкнула от себя мужчину и отвернулась в сторону.

— Игра закончена, — сказала Линда, и ее тело напряглось как струна.

— Что?! — Он сел, тяжело дыша.

— Мне надоела эта игра, вот и все, — произнесла она спокойным тоном и, приняв вертикальное положение, запахнула кимоно. Ее руки дрожали.

— Какая игра, черт бы вас побрал? — В его голосе явно прозвучали нотки вспыхнувшей страсти и едва сдерживаемой ярости.

Ее сердце стучало как молоток. Она взяла Джеймса рукой за подбородок и смело бросила ему в лицо:

— Вы плохо слышите? Тогда повторяю: мне надоела эта игра!

— Кто из нас играет? — сквозь зубы процедил мужчина. Встав с дивана, он наклонился над Линдой, смерил ее презрительным взглядом ледяных синих глаз и сказал:

— Не волнуйтесь, дорогая. Не в моих правилах навязывать себя женщинам. — И направился к двери. — От вас требуется только одно — сказать «нет».

— Нет, — тотчас раздалось ему вслед.

На следующее утро Линда умышленно провела завтрак в одиночестве, а после него сразу уехала в сиротский приют, чтобы побыть немного с детьми. Пообедав с Викторией, она вернулась на виллу и начала готовиться к отъезду.

— Куда это вы собираетесь? — довольно грубо спросил ее Джеймс, увидев, как она упаковывает вещи.

— В Нью-Йорк. — Чтобы распрощаться с детством, добавила про себя. И возможно, с вами.

— Вам нельзя ехать! — Постоялец, возомнивший себя императором, скрестил на груди руки.

— Я давно не слышала столь любопытных заявлений. — Линда подняла брови. В ее голосе прозвучала скрытая насмешка.

— Между нами заключен договор, — холодно заметил Джеймс. — Одна из его статей предусматривает, что вы должны готовить мне еду и отвечать на телефонные звонки.

— У меня есть договоренность с миссис Ли о том, что всякий раз, когда мне надо будет куда-нибудь отлучиться, она станет готовить вам обед и отвечать на звонки.

— Это не одно и то же, — твердым голосом сказал он.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что одно дело, когда рядом вы, и другое, когда ваши функции исполняет кто-то другой.

— А зачем мне находиться рядом? — Она с усмешкой взглянула на постояльца. — Ах да, понятно. Чтобы быть источником вдохновения. Не так ли? — Атмосфера в комнате накалилась. Ее руки дрожали.

— Итак, могу я поговорить с вами? — спросил Джеймс.

— О, я не только внешним видом, но и своими высказываниями вызываю вдохновение. Гм, похоже, я неплохо устроилась. Во мне, оказывается, столько источников! Да так я скоро забрызжу фонтаном, превращусь в водопад. Как же теперь называется моя должность? Может быть…

— Представляйтесь кем угодно, — перебил ее постоялец.

— А как насчет физической стороны дела?

— Поясните свою мысль, пожалуйста, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Судя по всему, вы пытаетесь обнаружить во мне еще один источник вдохновения — физический. Простите, но мне придется разочаровать вас: я не намерена вдохновлять вас подобным образом.

Между мужчиной и женщиной воцарилось тягостное молчание. Они уставились друг на друга, причем Линда усилием воли заставила себя выдержать его взгляд.

— Понимаю, произнес он наконец сухим, упавшим голосом. — Так вот, значит, к чему все шло вчера вечером.

— Я не сразу разгадала ваши намерения, такая уж я дура. — Она равнодушно пожала плечами. — Оказывается, я типаж, прототип Норы, и вы просто используете меня как вешалку, подставку для своих персонажей.

Лицо Джеймса перекосилось от гнева, а скулы угрожающе задвигались. Женщина резко вздохнула, бесстрашно заглянула в ледяную синеву его глаз. Не проронив ни слова, Джеймс, развернулся и, с силой хлопнув дверью, вышел из гостиной.