Рита Рейнвилл - Вдвоем все же лучше

Он был разъярен.

Это ужасно неприятно, но кое-что она для себя выяснила. Да, проигрывая, Джад не впадал в неистовство, не угрожал. Он принимал поражение как джентльмен. Он… Резкий звонок телефона смешал ее мысли, она вздрогнула. Пробежав через комнату, быстрым движением схватила трубку, а сама снова опустилась на диван.

– Кевин? – спросила она с возбужденным смешком. – Мне надо будет как-то приглушить звонок, он напугал меня до дрожи.

– Это не Кевин.

Кэти растерянно моргнула. И в самом деле, сочный голос в трубке был совсем не похож на характерный тенорок Кевина.

– Джад? Как ты сумел раздобыть этот номер? – В ее голосе слышался уже не смех, а гнев.

– Только не бросай трубку, Кэти, – быстро сказал он. – Если ты это сделаешь, я уже на рассвете прилечу на твой распроклятый остров.

– Ты даже знаешь, где он находится? – Кровь закипела в ней от ярости, голова пошла кругом.

– Знаю. Но не подозревай своего дядюшку. Он тут решительно ни при чем.

– Тогда как же…

– Неважно. Не могла же ты предположить, что я позволю тебе взять и растаять в воздухе. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке. Для этого необходимо было выяснить, где ты. Вот я и выяснил.

Какая-то часть сознания Кэти фиксировала, что он раздражен, но в раздражении не повышает голоса, и она задавала себе вопрос: значит ли это хоть что-нибудь или же полагаться на его сдержанность так же бессмысленно, как и на выдуманную ранее теорию, что он принимает поражение как джентльмен? Другая же половина мозга в это время реагировала на его слова.

– Я думаю, можно было во всем положиться на Кевина. Он бы за мной присмотрел, – сказала Кэти.

– Кевин! Кевин твой дядя, а я…

Слышно было, как скрипнули его зубы – так яростно подавил он уже готовое слететь с губ слово.

– Да? Кто же ты? – От возмущения она даже забыла об осторожности.

– Об этом мы поговорим, когда ты вернешься, – уже овладев собой, пообещал он.

Пообещал или пригрозил? Ладно, не надо ломать над этим голову.

– Ты бешеный, – спокойно сказала она, чувствуя, что опасный момент миновал.

– Бешеный? Очень верно подмечено. И неудивительно: мне было от чего взбеситься. Ведь ты попыталась сбежать от меня. Если б я не приехал пораньше…

– А кстати, почему ты это сделал? – спросила она, снова чувствуя, что в ней зашевелилось подозрение. – Кевин предупредил?

– Никто не предупреждал. Просто я приехал позаниматься с Говардом.

Услышав имя одного из подопечных Джада, Кэти растерянно моргнула. Чего-чего, а этого она не ожидала.

– Он никогда не имел дела с инструментами и явно отстает от группы.

– Да-а?..

– Вот тебе и «да-а». А приехав, я обнаружил, что ты бодро топаешь к вертолету, даже не вспомнив обо мне, не оставив ни строчки.

Кэти вздохнула. Если б он говорил это со злостью, она бы не поддалась. С яростью – все было бы еще проще. Но он говорил с болью. Сам он никогда этого не признает, но она слышит: ему больно.

– Джад, – начала она мягко, – мы в самом деле так мало знаем друг друга. Тебе не кажется…

– Ты права. Мы еще недостаточно хорошо познакомились. Но у нас масса времени, чтобы это исправить. Я буду звонить каждый вечер.

– Вот как. Ты будешь звонить? А если я не отвечу?

– Через час после звонка услышишь шум вертолета над головой.

– Не очень достойный способ.

– Ничего не поделаешь. Как ты мне однажды сказала: приходится. Пойми, я никак на тебя не давлю. И не буду давить, обещаю. Я хочу только слышать твой голос и знать, что ты в полном порядке.

Потрепанная в жестоких сражениях чайка стоит прямо на пути Кэти и, настойчиво глядя на нее глазами-бусинками, уверенно ждет подношения. Эта сцена повторялась ежедневно вот уже неделю.

А ведь есть что-то здоровое в этой наивной, сомнений не знающей алчности, невольно подумала Кэти, глядя, как птица хватает и тут же, закинув голову, проглатывает кусок хлеба, а потом, явно удовлетворенная, растопырив крылья, ковыляет, расталкивая менее предприимчивых сотоварищей и уничтожающе глядя на неловких и зазевавшихся.

В прямоте и решительности этого существа есть, пожалуй, свои плюсы, размышляла Кэти, спускаясь по узенькой тропинке к воде. В чем его жизненная философия? В том, чтоб добыть то, что хочется, и всегда быть готовым нанести пару-другую ударов сопернику, который попробует выхватить желаемое из-под носа. Рассмотрев со всех сторон такой подход к жизни, Кэти в конце концов пришла к выводу, что ей он, увы, не подходит. Ее путь – это переговоры и урегулирование.

Ступив на песчаную полосу, кольцом охватывающую весь островок, Кэти еще раз с удовольствием отметила, что, в полном соответствии с ее желаниями, жизнь на острове предельно проста. Даже маршруты прогулок не надо продумывать. Любой приведет в результате к исходной точке.

Сколько бы Кевин ни заплатил за этот кусочек суши, он того стоит, думала она, разглядывая торчащую из воды ракушку. Чуть меньше трех миль в окружности, остров похож был по форме на вытянутое сомбреро. Полями служил пляж с растущими вдоль него пальмами, ленточкой на тулье – огораживающая дом стена, а самой тульей – дом: что-то вроде южноамериканской гасьенды. Огромные вентиляторы под потолком, плетеная мебель, пол, покрытый циновками, пальмы в кадках. Просторный, полный света и воздуха, он был снабжен и всеми современными удобствами, включая огромный морозильник и микроволновую печь.

Неудивительно, что жизнь здесь восхитительно проста. Вот уже целую неделю Кэти только и делала, что нежилась на солнце, читала, радостно растворялась душой в неизменно счастливых концовках романов и три раза в день размораживала пакет с едой.

Если, конечно, не считать телефонных разговоров. Они были ежевечерними. Каждый день ровно в девять звонил телефон.

Ощипанно-взъерошенная чайка пролетела у Кэти над головой, уселась на торчащую из воды сваю и, поблескивая бусинками глаз, казалось, приготовилась выслушать еще один монолог. Ну что ж, отлично, поговорим, сказала себе Кэти и, сев по-турецки, задумалась.

– Знаешь, что я скажу, пичужка, – проговорила она наконец, – если мы с тобой взяли за правило беседовать, думаю, нам пора уже познакомиться по всей форме. Судя по твоему виду, тебе не раз приходилось сражаться с довольно сильным соперником. А значит, логично предположить, что тебя могут звать… Драчун. Для друзей – просто Драч. Ну а я… – она на секунду запнулась, – я Кэтрин Донован. Именно так. Никаких сокращений. А теперь, миленький, объясни: почему это ты смотришь так неодобрительно? Ты думаешь, что мое место в «Доме милосердия»? Что я должна трудиться до седьмого пота? Нет, милый Драч, ты ошибаешься. Я уже заплатила по всем векселям. Сделала все, что обещала. И не чувствую за собой ни капельки вины. Тем более, никто не брошен. Агата, хоть она этого пока не понимает, прекрасно справится со всем, что нужно.