Дениз Робинс - Сладкая горечь

Арман бросил окурок в сад. Ему показалось, что звезды насмешливо перемигиваются в небе и то, что говорит ему Рейн, — тоже какая-то злая насмешка. Он знал то, о чем она даже не подозревала. Так просто было бы рассказать ей про Клиффорда и Лилиас Фицбурн и про свой подбитый глаз, который все еще побаливал. Но он ничего не сказал. Он ничего ей не расскажет, пока окончательно не убедится, что Клиффорд Калвер стал ей совершенно безразличен.

— Арман, — продолжала Рейн, — я не виню тебя за сомнения. В этом мире вообще трудно быть в чем-нибудь уверенным. После того, как со мной поступили мои самые близкие люди, мне тоже невероятно трудно верить. Но я должна дать Клиффу шанс. Он клялся мне всем святым…

— …что не раздумал на тебе жениться? — закончил за нее Арман.

— Да, — тихо ответила она, — он даже предлагал мне поехать с ним в Лондон. Сегодня вечером.

— Бог мой! Даже зная, что вы не можете пожениться до твоего совершеннолетия?

— Он думает, что, если я уеду с ним, бабушка и мать скорее дадут добро на наш брак, чем согласятся опорочить меня в глазах общества.

Молодой француз резко обернулся:

— Но ведь это с его стороны очень непорядочно — получить твои руку и сердце, рискуя твоей репутацией.

Рейн опустила голову. Она так устала, что ей трудно было думать. Но она вспомнила, как, сидя в машине с Клиффордом, на минуту поддалась былой страсти, чувствуя его горячие поцелуи на щеках, шее, губах и слушая его дерзости. «Я не могу тебя отпустить. Едем со мной в Англию, немедленно, сердце мое», — убеждал он ее. Почему она не поехала? Почему прогнала его и вернулась в Канделлу? Разум возобладал над эмоциями и спас ее, иначе желание быть с Клиффом поглотило бы ее целиком. Потому что Рейн Оливент, пусть импульсивная и страстная, не могла до конца стать рабой своих чувств. Клиффорд не учел ее глубокого сдерживающего начала, этого чувства уравновешенности, которое делало Рейн особенной и желанной для него. Поэтому он и уехал в Канны один, очень разочарованный. «Ты не выйдешь за этого французика. Он тебе не пара. Скоро тебе это станет ясно, и ты вернешься ко мне. А я буду ждать тебя в Лондоне, моя прелесть», — сказал он ей на прощание.

Но Рейн вернулась в Канделлу, к Арману, с твердым намерением отпраздновать их помолвку; в глубине души она знала, что поступает правильно. Она чувствовала, что Арман стал ей необходим, незаменим, несмотря на ее любовь к Клиффорду. Она не понимала сама себя. Она словно разрывалась надвое. И вот, в таком смятении и недоумении, Рейн стояла сейчас перед Арманом, и слезы текли по ее щекам. Но он, который любил ее, все понял, и, когда она прошептала: «Дай мне кольцо, Арман… Надень мне его на палец», — покачал головой. Нежно, как любящий брат, обнял девушку и осторожно поцеловал в обе щеки.

— Нет, только не сегодня. Ты слишком расстроена и не в состоянии сделать выбор. Между нами не будет такой торопливой случайной помолвки. Это было бы обидно;

— Не знаю, — всхлипнула она, прижимаясь мокрым лицом к его плечу. — Только не оставляй меня, Арман. Я совершенно запуталась — а с тобой так надежно и спокойно.

— Бедная моя, — прошептал он, погладил ее по голове и поцеловал.

— Ты такой добрый. Мне так не хочется, чтобы ты страдал, — рыдала она.

— Не думай обо мне. Если ты будешь счастлива с другим и он готов на тебе жениться — ты должна быть с ним. В конце концов, ты можешь пока жить в Лондоне с матерью и продолжать встречаться с ним — теперь уже миссис Оливент не станет этому препятствовать. А там наступит твой день рождения, ты станешь совершеннолетней и сама решишь, кто будет твоим мужем: я или он.

Рейн вздрогнула, как от удара, подняла на него глаза — они покраснели, губы ее дрожали. От такого благородства ей стало невыносимо стыдно. Непостижимым для себя образом она ясно увидела, насколько Арман лучше и во всех отношениях достойнее Клиффорда Калвера. У Клиффа есть свои слабости и недостатки, в то время как Арман — самый прекрасный, самый чистый человек из всех, кто встречался ей. Однако… ей все же казалось, что она любит Клиффорда. Как обидно, как непонятно, что человека может тянуть, словно магнитом, в совершенно ненужную для него сторону. Как опасны и безжалостны силы, управляющие любовью и страстями!

Наконец она смогла говорить:

— Ты был ко мне бесконечно добр, благодарю тебя за это от всего сердца.

— Я хочу только одного — служить тебе, Рейн. Поверь и постарайся стать счастливой. Забудь о нашей помолвке. Давай снова будем хорошими друзьями, пока ты не определишься окончательно и не поймешь, чего же ты хочешь и кто тебе нужен.

— Но это-то и есть самое трудное.

— А вот для меня это легко, — ответил он с улыбкой и нежным, печальным взглядом окинул ее фигурку в таком неуместном сейчас белом платье с приколотой к поясу розой — одной из тех, что он прислал ей в подарок по случаю их помолвки. Ему больно было на нее смотреть. Он добавил: — В любом случае, теперь ни о каком празднике не может быть и речи, пока твоя бабушка не поправится.

Рейн кивнула, прижимая платок к губам. Он обнял ее одной рукой за плечи и нежно повлек к двери.

— Иди спать, малышка. Ты едва стоишь на ногах. Утро вечера мудренее — вот увидишь, завтра все будет по-другому, ты сможешь более ясно смотреть на вещи. Завтра я отвезу тебя в Канны, если ты захочешь с ним повидаться до его отъезда в Лондон.

— Ты сделаешь это для меня?

— Для тебя я сделаю все, что угодно, — улыбнулся Арман.

Девушка, не находя слов, чтобы выразить свои чувства, молча приподнялась на цыпочки, коснулась губами его щеки и вышла из библиотеки.

Измятый лепесток розы с ее платья упал на пол. Арман поднял его и прижал к губам. Не будь он мужчиной, тоже разрыдался бы сейчас вместе с Рейн, оплакивая свою трагедию, разбитые надежды, развеянные мечтания.

Глава 18

На а следующее утро рабочие впервые за несколько месяцев не появились в Канделле. Обычно каждый день они приезжали в монастырь целой командой на стареньком ржавом «рено» — смуглые, веселые, добродушные парни с быстрой неразборчивой речью, которую невозможно было понять тем, кто не жил долгое время в Провансе. Они ревностно относились к своей работе и очень уважали молодого архитектора, руководившего ими. Это зрелище грело душу Адрианны де Шаньи — она с удовольствием смотрела, как шумные провансальцы восстанавливали ее наследные владения. Нужно было заново наладить всю систему полива в саду — многие трубы уже засорились, — починить и покрасить потолки и крышу, поменять каменную кладку в тех местах, где стены осыпались… В общем, дел невпроворот.