Дикси Браунинг - Поздняя луна

— Да что ты? — Рейн тихо застонала, и ее стон перешел в слабое хихиканье.

— Я даю тебе еще неделю, леди Рейн, а потом я надеюсь увидеть твой аристократический маленький носик вновь погруженным в работу.

Никогда еще дни не тянулись так медленно. Присутствие Хильды спасало: та была не только сиделкой, но еще и службой новостей.

— Дженни Симмонз вернулась со своих курсов, так что Ларс может продолжать увиваться за ней. — Худощавая женщина подложила подушку под больную ногу Рейн.

— Спасибо, Хильда. Судя по словам Билли, Ларс не единственный претендент.

— Вы имеете в виду Сайласа? Пфф! Да они выросли вместе. Если бы он хотел на ней жениться, давно бы уж это сделал. Я ему постоянно твержу, что он слишком медлит, если собирается когда-нибудь завести семью, но этот парень упрям как осел. Не берите себе в голову насчет Сайласа и Дженни. Поправляйтесь быстрее, чтобы вы могли поладить с ним. Сайлас-то ведь не становится моложе.

Рейн отвернулась и сделала вид, что ее очень интересует стоявший рядом в горшке папоротник. Что толку спорить? К счастью, Хильда не отличалась чувствительностью, ведь она долгие годы ухаживала за ворчливой родительницей. Она бы ужаснулась, если бы поняла, насколько ранили Рейн ее слова.

В тот день, когда лодыжку разбинтовали и оказалось, что с ней все в полном порядке, Рейн от радости готова была прыгать до потолка. Галерею не открыли, потому что был понедельник — выходной. Может быть, Билли или Сайлас захотят отметить ее выздоровление стаканчиком вина тетушки Джейн?

Хильда отвезла ее домой.

— Ну, поскольку вы теперь поправились и снова на ногах, я возьму себе несколько свободных дней и займусь своим домом. Но не перетрудитесь, деточка, — ваша кисть еще не залечилась окончательно, хоть Ванда Джонсон и освободила вас от тугой повязки.

Обследовав весь дом и не обнаружив ни Сайласа, ни Билли, которая за последнюю неделю стала чуть ли не постоянным сотрудником галереи, Рейн постаралась избавиться от признаков жалости к самой себе. Поэтому она отметит это событие одна. Может, на велосипеде она пока до пляжа и не доедет, но, уж конечно, может побродить вдоль прибоя.

Небо над заливом стремительно темнело. Свинцовую даль периодически освещали вспышки молнии. Стоя возле свежеокрашенной лодки Сайласа рядом с кромкой воды, Рейн наблюдала, как белые барашки несутся к ее ногам, и чувствовала мягкие уколы соленого ветра на щеках.

Это как раз то, что ей было нужно, — сдуть и унести остатки отчаяния и жалости к себе. Если она когда-то и задумывалась над тем, как будет переносить болезни, то теперь знала. Не дай Бог сломать что-нибудь более существенное.

Первозданная нетронутость природы вокруг взволновала ее — травы и низкие кустарники, колеблемые ветром, сверкали, как неоновые огни, на темно-свинцовом фоне неба и воды. Рейн скинула сандалии и, все еще в ситцевой юбке и кофточке, в которых ездила в больницу в Хаттерасе, пошлепала по узкой кромке песка вдоль берега.

Она прошла, наверное, около четверти мили, когда упали первые капли дождя. Захваченная картиной стихийных сил природы, она рассеянно размышляла. Но на полпути к дому небо разверзлось, и она помчалась, наклонив голову под секущими струями дождя. Когда она добралась до задней двери, одежда прилипла к телу, а с волос по плечам струилась вода. Она смеялась от распиравшей ее радости.

— А ну-ка, пойди сюда, — приказал Сайлас из-за кухонной двери.

Ее ноги шлепали по линолеуму, и она звонко захохотала, проходя мимо него.

— Ты похож на громовержца, Сайлас. Это все для вечеринки в честь моего выздоровления?

Губы Сайласа растянулись в улыбке, он понял ее плачевное состояние. Он бросил Ларса в самый разгар работы в их мастерской по ремонту электронного оборудования, которой они владели вместе. Ларс отвечал за техническую часть, а Сайлас финансировал и осуществлял административный контроль.

— Я вернулся узнать, не хочешь ли ты куда-нибудь поехать пообедать, а ты пропала, — ворчал он.

Достав полотенце, он пододвинул Рейн ближе к себе, вытирая ее волосы, плечи, руки. Она стояла, не шевелясь, пока он не обхватил ее полотенцем за шею, притянув к себе.

— Я тебя всего намочу, — нерешительно прошептала она. Шум дождя за окном как будто изолировал их от всего мира, и она обреченно подумала, что где-то по дороге домой потеряла свой инстинкт самосохранения.

— А я тебя всю согрею, — прошептал он ей. Она поняла, что он улыбается, еще до того, как улыбка появилась на его губах — нежная, насмешливая улыбка, которая в последнее время куда-то пропала. О Боже, это нечестно! Каким-то образом он сумел сделать так, что она оттаяла, несмотря на кучу причин, которые должны были бы сделать это невозможным.

— Я лучше переоденусь, — пробормотала она, ничего так сильно не желая, как остаться в его объятиях.

— Ты мне и так нравишься. Мне нравится это… — он положил руки на ее груди, и она почувствовала, как быстро начинают твердеть соски под его ладонями, — и это, — он погладил ее уши. Его руки обвились вокруг ее спины и скользнули вниз, на ягодицы. Каждый гулкий удар его сердца передавался через его тонкую рубашку и через влажную ситцевую материю ее блузки.

Она начала дрожать, будто замерзла, но не холод бешено гнал ее кровь, разжигая в ней неведомый огонь.

— Сайлас, пожалуйста, — запротестовала она робко.

— Я буду осторожен, любимая, тебе не будет больно, — прошептал он, приближая губы к ее рту.

Но тебе будет больно — нам обоим будет больно, молча кричала она, чувствуя, как исчезают остатки решимости. Она лихорадочно прижалась к нему, позволив его языку проникнуть в ее рот, пока его руки гладили ее тело, принуждая, мучая, заставляя стонать от пугающего ее неуемного желания.

— Сайлас, ты меня не знаешь, — выдохнула Рейн, когда его губы коснулись ее шеи, чтобы слизнуть с кожи оставшиеся капельки дождя.

— Все, что надо, я знаю. Знаю, что ни одну женщину в жизни так не хотел, как тебя, — простонал он.

Он хотел ее. О Боже, это все равно, как если бы она стояла на вершине высокой горы в кромешной темноте и ей велели бы спрыгнуть вниз. И вопреки разуму она знала, что спрыгнет.

Угрызения совести заставили ее предпринять последнюю попытку.

— Сайлас, может быть, нам лучше сначала поговорить? — Она не стала притворяться, что не подозревала, к чему это ведет.

Не обращая внимания на не вполне искренний протест, он повел ее на свою половину.

— Идем, ненаглядная, нужно поскорее снять с тебя эту мокрую одежду, чтобы я мог тебя согреть. — Голос его был таким же неровным, как у нее, а движения — странно порывистыми.