Энн Мэйджер - Сын прерий

Джесс выставила из дверного проема ногу в джинсах, и Тед тут же схватил ее и стянул на землю, отшлепав на лету.

— Ты что это себе позволяешь? — заорал он, пытаясь перекричать шум мотора.

— Лечу с тобой, низкий лжец! — крикнула она в ответ.

— Я тебе вчера сказал — забирай Лиззи в Калькутту, пока я слетаю на ранчо.

— Но я не согласилась... — начала она.

— А мне его и не надо, твоего согласия...

— Я против того, чтобы ты продавал ранчо. Что это решит?

— Все! Я уже три года теряю деньги. Людей убивают.

— Нет!

— Что значит нет? В конце концов, это моя собственность.

— Нельзя же уезжать так вот за здорово живешь, не выяснив, что там происходит.

— Я устал сражаться в одиночку со всеми в этой стране. — У Теда заходили желваки.

Выражение лица у нее смягчилось.

— Но ты не один — теперь ты не один.

Он уставился на нее с нескрываемым презрением, поджав губы. Не хватало еще, чтобы на нее там напали. Сколько бы Джесс ни храбрилась, она всего лишь женщина.

— Вот это-то и пугает меня больше всего, — парировал он, но уже не так резко. — Ну неужели ты не понимаешь, что я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось? Если вы с Лиззи будете у меня под боком, вы мне спутаете все планы.

— Но это наше общее дело.

— Да нет же! Нет!

— Дейерде — моя сестра. Ее убили, скорее всего, в связи с тем, что творится на ранчо.

— Но мне не хочется, чтобы и ты тоже так погибла.

— Если ты полагаешь, что я из тех женщин, от которых можно легко отделаться как от ненужного балласта или запрятать вдали от линии фронта, то ты ошибаешься.

— Если тебе действительно небезразличны мы с Лиззи, ты хоть на этот раз должна сделать так, как тебе говорят.

— Я не трусиха... как ты...

— Это я-то трус?

— А как иначе назвать человека, который готов распродать все нажитое его семьей и бежать куда глаза глядят?

— Но все это не так.

— Ах, не так? Тогда будь любезен, скажи, как.

— Не твое собачье дело!

— Я не Дейерде, и мне ты глотку не заткнешь. Это и мое дело. Я люблю Лиззи как собственного ребенка.

— Господи! Сколько можно твердить: я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь.

— Но ты и Лиззи и есть моя жизнь, значит, твои дела — это мои дела.

— Послушай, если мы хотим быть вместе...

— Ах, вот как! Ты еще пытаешься угрожать мне!

— Слушай внимательно, — продолжал Тед, — ты не полетишь со мной в Джексонову заимку, и дело с концом. Я не потерплю, чтобы женщина пыталась лезть туда, куда ей не следует. Говорю последний раз; если ты не послушаешься, между нами все кончено. Ты поняла? Кончено!

С сиденья пилота неслись бессвязные проклятия. У Джесс заныло сердце. Она чуть повернула голову и взглянула на Теда. Он был мрачнее тучи. Он из кожи вон лез, чтобы досадить ей и излить на нее все накопившееся раздражение. Чтобы она надолго запомнила это путешествие.

Они летели над выжженной красноватой степью Квинсленда; океанская гладь и зеленая лесная полоса давно остались позади. Летели уже несколько часов.

Мита и Лиззи сидели тихо как мышки. Бедная Мита, вероятно, перепугана до смерти таким путешествием.

Джесс изо всех сил старалась сохранять бодрый вид. Они с Джексоном за всю дорогу не проронили ни слова. Как и все мужчины, Джексон мог дуться до бесконечности, когда что-то было не по нему. Но и она легко не сдается, и ее голыми руками не возьмешь. Так они и летели: в черной меланхолии Тед, с деланной бодростью Джесс.

Когда они приблизились к горным кряжам, покрытым эвкалиптовыми деревьями, Тед показал вниз.

— Вон там, внизу, — мрачно произнес он, — проходит граница между хозяйством Мартинов и Джексоновой заимкой. — (Джесс кивнула головой, довольная, что он наконец-то заговорил.) — В конце прошлого века здесь был огороженный выгон, — продолжал Тед. — Сейчас — голая пустыня. Эрозия уничтожила верхний слой почвы, и богатейшие пастбища приказали долго жить.

Зрелище внизу было действительно безрадостное: тысячи акров опустошенной земли, иллюзия завораживающего очарования бескрайней пустыни. Повсюду в глаза бросались последствия жесточайшей засухи.

— У нас два десятка скважин, насосы, ветряки, но, когда все заходит так далеко, одной водой делу не поможешь: не хватает и корма, рассказывал Тед. — Приходится закупать фураж, но при такой засухе цены баснословно растут. Начинается падеж скота. Ближайший рынок — у черта на куличках. Словом, безумный бизнес в безумной стране. Несколько лет назад многие местные жители стали продавать свои хозяйства янки. А теперь американцы пытаются сбыть их назад австралийцам. Шесть лет тому назад я купил этот участок у Мартинов. Сейчас они покупают его у меня.

— Но не может быть, чтобы ничего нельзя было предпринять во имя спасения ранчо.

Тед посмотрел на Джесс с таким мрачным видом, что она отвернулась, вся внутренне сжавшись.

— Первые поселенцы здесь были каторжане, и великая пустыня была для них решетками все той же тюрьмы. Она всегда внушала им ужас.

Под крылом самолета ландшафт постоянно менялся: то тянулась степь, то вдруг она начинала морщиниться глубокими складками, дыбилась скалами, горами, зияла ущельями.

— Не хотела бы я здесь потерпеть крушение, — бросила Джесс.

— Кстати, именно тут разбился несколько лет тому назад самолетик моего соседа Холта Мартина. Он умер мгновенно: самолет грохнулся в ущелье. Ноэль не могла найти его целый месяц.

— Ноэль?

И без того мрачное лицо Теда помрачнело еще больше.

— Это его американская кузина. Не исключено, что она стоит за всем, что здесь творится.

— Тебе бы только валить все на женщин!

Тед еле слышно выругался.

— А тебе бы только свести все к антагонизму полов!

— Но почему ты так уверен, что это именно она?

— Прежде всего потому, что с ее появлением многое тут изменилось не в лучшую сторону.

— Но это может быть совпадением.

— Ты всегда на все находишь быстрый ответ?

— Когда факты такие незначительные — разумеется.

В ответ Тед только заскрипел зубами.

— Единственное, что я могу сказать, — это что до ее появления мы знать не знали никаких бед. Ноэль спровадили на все четыре стороны из Луизианы, и явно не по причине ее благонравного поведения. Она из тех особ, от которых свары и дрязги начинаются сами собой, стоит им где-либо появиться. После гибели Холта она только тем и занимается, что все разнюхивает да сует нос не в свои дела, — одним словом, каждой бочке затычка.

— Это не в мой ли огород камушек?

Тед скорчил гримасу.

— На воре и шапка горит. А насчет Ноэль, так еще до гибели Холта она настропалила его против его же брата, Гранджера, а Гранджера — против меня.