Джоанна Рид - Фиктивная помолвка

— Думаю, меня это не касается, Филипп. Прости, мне не следовало ничего говорить, — извинилась она, преодолев последнюю ступеньку. — Я запуталась… то надо притворяться, то не надо… а когда долго притворяешься, то начинает казаться, будто все происходит на самом деле, — и вот я, не отдавая себе отчета, снова вмешиваюсь в твою личную жизнь.

— Возможно, нам стоит продолжать притворяться. Вероятно, так будет легче. — Филипп распахнул перед ней единственную находящуюся здесь дверь.

Одри показалось странным отсутствие других дверей в столь просторной на первый взгляд вилле.

— О! — воскликнула она, когда перед ее изумленным взором открылась огромная роскошная спальня.

Возможно, внизу есть еще одна спальня. Пока Филипп возился с остальными чемоданами, Одри успела спуститься вниз и быстро обследовать первый этаж, где она обнаружила изящно обставленную гостиную, элегантную столовую и отличную кухню с набитым продуктами холодильником. Ей пришлось смириться с фактом, что в доме всего одна кровать.

Филипп присоединился к ней и налил себе изрядную порцию коньяка. Одри тяжело вздохнула.

— Филипп, когда я была наверху, то не могла… хм… не заметить, что там всего одна…

Пока она говорила, Филипп без видимого удовольствия одним глотком опорожнил бокал.

— Думаю, сейчас тебе самое время позвонить Келвину, — неожиданно сказал он.

— Да, верно, — пробормотала Одри, которую предложение застало врасплох.

Пять минут спустя она набрала номер и обрадовалась, когда Келвин сразу снял трубку. Услышав ее, он удивился, но звонку явно обрадовался.

— Ты скучаешь по дому? Это ужасно, Келвин! — запричитала Одри, наблюдая, как Филипп открыл ведущую во внутренний двор дверь и тут же с излишним, как ей показалось, усилием захлопнул ее. — Расскажи мне о своей работе в Токио. Но ведь ты тоже не глупый малый, Келвин, чтобы пугаться, — выслушав сбивчивый рассказ, начала она утешать приятеля, косясь на Филиппа, тонкие черты лица которого исказила гримаса. — Конечно, ты справишься. Я знаю, у тебя все будет превосходно. Я в тебя верю, всегда верила. Ты сможешь добиться всего, стоит тебе только захотеть.

Филипп неожиданно вернулся в дом и направился в кухню. Одри услышала, как хлопнула дверь, затем глухой удар, приглушенное проклятие, а потом наступила зловещая тишина. Что там с Филиппом? — забеспокоилась она. Неужели упал и поранился? Дверь немного приоткрылась, и Одри, почувствовав облегчение, тихим голосом продолжила:

— Да, я слушаю, Келвин.

— Ты замечательный человек, Одри. Мне уже стало легче, — с благодарностью сказал Келвин. — Я обязательно приглашу тебя на обед в ресторан, когда вернусь.

— На обед? Это будет замечательно! — заверила его Одри, желая поскорее закончить разговор.

— Ты можешь дать мне свой номер телефона?

— Видишь ли, я сейчас в Греции…

— А что ты там делаешь? — Голос Келвина звучал испуганно. — У тебя отпуск?

— Что-то вроде командировки. — Кухонная дверь снова с треском захлопнулась, и Одри закончила разговор: — Мне пора, всего тебе хорошего!

Она бросилась в кухню. Без единой кровинки в лице Филипп, тяжело дыша, стоял, прислонившись спиной к шкафу, из пореза на левой руке сочилась кровь.

— О, бедная твоя рука! — простонала Одри, почувствовав, как ему больно. Заметив стоящую на видном месте аптечку, она начала в ней рыться, приговаривая: — Где перекись? Надо промыть рану…

— Не надо поднимать шума из-за простой царапины! — бросил Филипп.

Одри все же принесла стул и усадила на него Филиппа. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. На большом пальце у него была довольно глубокая рана.

— Возможно, потребуется наложить швы…

— Ерунда… пустяки.

— Как ты умудрился порезаться?

— Я случайно задел что-то рукой на стене, — в мрачной задумчивости произнес Филипп, глаза его ничего не выражали.

— У тебя кружится голова?

— Нет, — прорычал он. Одри умело перевязала рану.

— Ты, наверное, в детстве мечтала стать медсестрой?

— Да. — Одри внимательно смотрела на его руку, резко контрастирующую своим загаром с белизной ее руки, и вдруг ощутила огромный прилив нежности: Филипп бы и под пыткой не признался, что вид крови способен серьезно испугать его. Не отдавая себе отчета, Одри наклонилась и прижалась губами к тыльной стороне руки Филиппа.

Он замер, но, когда Одри хотела выпрямиться, удержал ее.

— Я должен кое в чем признаться. Это я отправил Келвина в Токио.

— Прошу прощения? — Одри решила, что ослышалась.

— Как только ты рассказала мне о Келвине, я забеспокоился, что, вместо того чтобы отправиться к Максимилиану, ты предпочтешь остаться с ним. Тогда я позвонил президенту компании, где работает Келвин, и в обмен на кое-какие услуги договорился, чтобы его послали за границу.

Испытывая неподдельный ужас от столь хладнокровной расчетливости, Одри подняла голову и заглянула Филиппу в глаза.

— И я бы солгал, сказав, что сожалею об этом, — закончил он.

— Я… я просто не нахожу слов! — Одри отдернула свою руку. — Несомненно, ты самый отвратительный эгоист из всех живущих на земле! Остается только надеяться, что этот временный перевод пойдет на пользу карьере Келвина, ибо пока ему там вовсе не сладко!

— Кажется, я уже начинаю сожалеть, — задумчиво заметил Филипп. — Нет, я не жалею о содеянном, мне жаль, что я поддался минутной слабости и признался тебе.

— Меня это ничуть не удивляет. Неужели тебе наплевать на других людей?

— У меня складывается впечатление, что твой Келвин просто маменькин сынок, — презрительно заметил Филипп. — Я предоставил ему выпадающий раз в жизни шанс, но не прошло и недели, а он уже скучает по дому в одном из самых интересных городов мира!

— Дело не в этом! — возразила Одри. — Люди не марионетки, которыми ты можешь управлять!

— Странно, но я всегда наивно полагал, что откровенное признание непременно влечет за собой прощение, — поднявшись со стула, сказал Филипп.

Одри тоже вскочила, щеки ее порозовели. В его последних словах была доля истины. Если бы Филипп не решил раскрыть карты, она никогда не узнала бы о том, что он сделал. Она поплелась за ним в гостиную, бормоча:

— Да вообще-то я…

— Пожалуй, я ненадолго схожу на пляж. — Его красивое смуглое лицо окаменело, затем он угрюмо пробормотал: — Не нужно быть ясновидящим, чтобы предсказать, что моя первая брачная ночь едва ли мне запомнится!

Одри тут же пришло в голову, что, пусть и формально, но это действительно их первая брачная ночь. И вовсе не трудно догадаться, что пока Филипп не нашел в ней для себя ничего примечательного. Меньше чем за час она умудрилась дважды прочитать ему нотацию.