Развод. Мы (не) простим - Джулиан Хитч

Выглядит он уставшим и растерянным. Рядом стоят промокшие тапки, а у него на ногах чьи-то кроксы: то ли выпросил у персонала, то ли купил. Ваня всегда умел быстро решать любые проблемы. Вот и со мной решил: жена сломалась, он завёл любовницу.

Всё просто.

— Как ты? — Встаёт мне навстречу.

— Нормально, — отвечаю сухо. — Остаюсь здесь.

— Тебе что-то привезти? Я смотаюсь домой, потом останусь с тобой.

— Нет. Я не хочу тебя видеть. Позвоню маме, если мне что-то понадобится.

— Инга, — говорит тихо, подойдя вплотную. — Мы много друг другу наговорили… лишнего.

— Мы? — усмехаюсь зло.

— Я. Я наговорил много лишнего. О чём сожалею. Сейчас мы должны думать о ребёнке.

Ваня пытается взять меня за руку, но я не позволяю. Одно его присутствие поднимает внутри волну негодования и злости. Это точно не то, что мне нужно.

— Уходи, — прошу я. — Мне нельзя нервничать, и если ты хоть немного переживаешь обо мне и дочери, то просто уходи. Навсегда, Вань. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

Ваня хочет что-то сказать, но я молча качаю головой. Не хочу и не могу слушать ни его оправдания, ни обвинения. Даже если он реально испугался за нас с Дианой и пожалел о своих словах — это ничего не меняет. Потому что в тот момент, когда он назвал дочку «это» и едва не сказал про аборт, он бы искренен. И любовница у него настоящая — из плоти и крови, а не плод моего больного воображения. Что тут ещё обсуждать?

— Напиши завтра, какие новости, — бросает вместо прощания.

Конечно я ему не пишу.

Я выхожу из роддома через две недели с дочерью на руках. И встречают меня только родители и подруги.

Глава 3

Семь месяцев спустя.

Детский плач разрывает тишину огромного пустого дома. Кажется, от этих звуков дрожат стены. У Дианы невероятно сильные лёгкие. Или просто я настолько устала, что воспринимаю всё слишком остро.

Лежу на кровати, уставившись в потолок, и физически не могу заставить себя подняться, чтобы взять дочку на руки. Невыносимая тяжесть во всём теле. Бездумно скольжу взглядом по комнате, пытаясь собраться с силами, пока не натыкаюсь на коробку с вещами мужа, закинутую на шкаф. Стоит там, как насмешка, как гвоздь, вбитый в мою реальность. Каждый день мозолит глаза. Каждое утро обещаю себе вынести её на мусорку и каждый вечер забываю это сделать.

С того кошмарного дня в больнице мы с Ваней не виделись. На сохранении я тогда пролежала чуть больше суток — Диана всё-таки решила появиться на этом свете раньше срока. Потом дочка сначала была в реанимации, затем в интенсивной терапии. К счастью, она родилась довольно здоровой, но маловесной.

На выписке меня встречали только мои родные и друзья. Их взгляды были полны плохо скрываемой жалости, которую я ненавидела сильнее, чем его молчание. Ни Вани, ни его родителей. Ни одного звонка, ни сообщения. Ни документов на развод. Ни денег. Последние мне бы сейчас не помешали, чтобы просто выжить с дочерью.

Стоило бы подать на алименты, но вместо этого я стала брать деньги с нашего общего счёта. Мы откладывали на пенсию, на «подушку безопасности», строя общее будущее. Теперь я таскала с него по пёрышку, ощущая себя мародёром, который ищет чем поживиться на руинах своей семьи. Родители предлагали помощь, но брать у них было ещё унизительнее. Каждая их купюра словно бы беззвучно кричала: «Смотри, до чего ты дошла. Ни мужа, ни работы, ни нормальной жизни!»

«Позвони ему первая. Извинись, может, помиритесь», — каждый раз твердит мама, когда приезжает, чтобы понянчить Дианочку. Я лишь молча киваю, сжимая зубы до боли. Извиниться? После всего? После его слов? После того вечера, что до сих пор снится в кошмарах, от которых я просыпаюсь в холодном поту, замирая от ужаса, что стресс заберёт молоко — последнее, что я могу дать дочери.

Никогда!

— Иди сюда, солнышко, мама здесь. — Прижимаю Диану к себе, и она почти мгновенно затихает, уткнувшись тёплым носиком мне в шею.

Её доверие, её безграничная любовь — единственное, что держит на плаву. А взгляд снова предательски скользит к той коробке. Сердце сжимается от знакомой едкой тоски. В минуты слабости я позволяла себе пару раз залезть в его соцсети. Зачем? Сама не знаю. Наверное, хотела увидеть ту, на кого он променял меня и дочку. Но там была лишь мёртвая тишина: ни постов, ни фото.

Неожиданный резкий звонок в дверь заставляет нас обеих вздрогнуть. Диана всхлипывает. Кто это? Не родители — сегодня не их день. Вроде бы… Я давно потеряла счёт времени.

— Я вас не ждала, — говорю, открывая дверь.

И замираю.

На пороге стоит он. Ваня. С огромным букетом и подарочным пакетом в руках.

Рефлекторно, не думая, я захлопываю дверь прямо перед его носом. Сердце колотится где-то в горле. Ну всё. Дожила. От усталости и недосыпа начались галлюцинации!

— Инга, открой. Пожалуйста. — Его голос по ту сторону такой реальный, такой живой, что по спине бегут мурашки. — Я буду ждать здесь.

— Что тебе… нужно? — Мой собственный звучит хрипло и чуждо.

Я не открываю, прижимаясь лбом к прохладному дереву.

Моя крепость. Моё убежище от него.

— Поговорить. Но не через дверь. Это ведь и мой дом тоже.

От этих слов внутри всё обрывается. Да. Обидно, горько, но это правда. Этот дом, эта жизнь, даже Диана — всё это было нашим. Общим. И в её свидетельстве о рождении чёрным по белому значится и его имя тоже.

Стиснув зубы, снова открываю дверь.

— Сейчас вернусь, — бросаю и иду на второй этаж.

Укачиваю Диану на руках, и как только она засыпает, кладу её в кроватку. Беру в руку видеоняню, как внезапно осознаю, что выгляжу ужасно. Растянутые треники, старая футболка, разукрашенная пятнами от молока. Жалкое подобие той женщины, которой я была когда-то.

Плевать! Я не стану наряжаться ради него. Я вообще не желала его видеть. Нехотя спускаюсь вниз — навстречу к так внезапно нагрянувшему прошлому.

Глава 4

Ваня сидит на высоком стуле за кухонным островом. Цветы лежат рядом. Он выбрал белые каллы, и я впервые вижу их так много в одном букете. Таких шикарных он мне не