Ты моя судьба - Ронни Траумер

Медсестры закатили каталку, осторожно переложили Артёма, а я шагнула назад, давая им место. Мне не дали пойти с ним в операционную. Оставалось только смотреть, как его увозят, как дверь закрывается, отсекая его от меня.

Я опустилась на стул в коридоре, сцепив руки в замок. Вокруг сновали люди: медсёстры, пациенты, кто-то смеялся, кто-то шептался, а для меня этот день был самым важным в жизни. Я закрыла глаза, вдавливаясь в сиденье, надеясь, что время пролетит быстрее.

Минуты тянулись мучительно медленно. В голове всплывали воспоминания: как мы с Артёмом в детстве строили домики из подушек, как прятались от грозы, как он смеялся, толкая меня в сугроб зимой. Всё это казалось таким далёким, почти нереальным. Если бы можно было вернуть то время…

Прошло три часа. Я начала мерить шагами узкий коридор, надеясь, что вот-вот выйдет врач и скажет, что всё прошло успешно.

Прошло четыре часа.

На пятом часу дверь операционной наконец открылась. Я замерла, ожидая услышать долгожданное "всё прошло хорошо".

Но по выражению лица врача я уже знала ответ.

Он снял маску, устало провёл рукой по лбу, его глаза на секунду встретились с моими.

— Нам жаль… — сказал он тихо, но эти слова ударили меня сильнее, чем если бы он закричал.

Воздух исчез. Мир оборвался.

Я чувствовала, как что-то внутри меня разлетается на осколки, но звуки вокруг стали приглушёнными. В груди разрослась пустота, сменяющаяся невыносимой болью. Я медленно покачала головой, не веря, не понимая, не принимая.

— Нет… — прохрипела я, качаясь вперёд. — Нет…

Врач что-то говорил, но я уже не слышала. Всё потеряло смысл. Всё исчезло.

Артёма больше нет.

Глава 6

Всё, что было дальше, превратилось в хаотичный водоворот звуков, движений, пустых взглядов. Я не помню, как покинула больницу, не помню, как добрела до своей квартиры. Просто вдруг осознала, что сижу на полу в тёмной комнате, обхватив себя руками.

В груди зияла дыра. Она не просто болела — она разрывалась изнутри, превращая меня в пустую оболочку.

Я не плакала сразу. Казалось, что слёз нет, что их украли вместе с братом. Я просто сидела и слушала тишину. Потом пришла боль — медленная, невыносимая, скручивающая меня в комок. Я задыхалась, вцепившись пальцами в волосы, раскачиваясь вперёд-назад, будто это могло заглушить крики внутри.

Мир стал серым, потерял запахи, краски, звуки. Еда вызывала отвращение, вода казалась горькой. Я не хотела выходить из квартиры, не хотела ни с кем говорить. Меня не существовало. Осталась только пустота.

Ночи были ещё хуже. Как только я закрывала глаза, передо мной вставал образ Артёма — его улыбка, его голос, его тёплые руки, когда он в детстве тянулся ко мне, прося поиграть. Я протягивала руку к темноте, пытаясь поймать его, но он исчезал.

Я кричала в подушку, задыхалась от рвущихся наружу рыданий, хватала воздух, но он не наполнял лёгкие.

Время не двигалось. Оно застыло в одной точке — в моменте, когда врач произнёс эти страшные слова.

"Нам жаль…"

Я говорила себе, что нужно жить дальше, что нужно вставать, но каждое движение было пыткой. В голове билась одна мысль: за что? Почему он? Почему не я?

Я хотела исчезнуть.

Я хотела забыться.

Но боль не позволяла.

Прошли дни, но я этого не чувствовала. Время текло мимо, не касаясь меня. Люди звонили — друзья, знакомые, но я не отвечала. Мир продолжал двигаться вперёд, а я застряла в той операционной, в тот момент, когда мой брат ушёл.

В какой-то момент я поняла, что ни разу не включила свет в квартире. Я сидела в темноте, питаясь только водой, не выходя за дверь. В голове звучал голос Артёма, и я боялась, что, если начну жить дальше, он исчезнет совсем.

Но разве это была жизнь?

Прошло несколько дней, наполненных болью, похоронами и формальностями. Я не помню, как подписывала бумаги, не помню, как стояла у могилы, смотрела на свежий холм земли. Всё происходило, как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Люди подходили, выражали соболезнования, но их лица были размыты. Я не слушала, не видела, не чувствовала.

Я вернулась в общежитие, всё ещё ощущая на себе запах церковных свечей и сырой земли. Комната встретила меня тишиной, но мне не было в ней спокойно. Здесь больше не было ни Артёма, ни его вещей, ни его голоса. Только пустота.

Я села на кровать, опустив голову, когда раздался стук в дверь. Сначала я решила не открывать, но стук повторился — настойчивый, тяжёлый.

Я встала, подошла и открыла. На пороге стояли двое мужчин в тёмных костюмах. Высокие, серьёзные, без намёка на сочувствие в глазах.

— Мила Воронцова? — спросил один из них, поправляя запонки на рукаве.

— Да… — голос сорвался, в груди всё похолодело.

— Мы пришли напомнить о вашем долге. Время пошло, девочка. Ты знаешь, что будет, если не вернёшь деньги.

Я сглотнула, сжимая пальцы в кулак. Я едва похоронила брата, а они уже здесь.

— У меня… у меня пока нет всей суммы… — прошептала я, понимая, что эта встреча — только начало.

— Тогда лучше поторопись, — мужчина усмехнулся, отступая назад. — Мы будем ждать, но не слишком долго.

Они развернулись и ушли, оставив меня стоять в дверном проёме, застывшую, с леденящим страхом в груди. Я знала, что теперь всё только начинается. Долг — это не просто цифры. Это верёвка на шее, которая затягивается с каждым днём всё туже.

Две недели прошли быстро. Дни сливались в один бесконечный кошмар, в котором я существовала, но не жила. После похорон я пыталась собраться, но всё было напрасно. Я не ела, почти не спала. В голове гремел один и тот же вопрос: зачем? За что?

А потом они пришли.

Ночью, когда я сидела в комнате, уставившись в пустоту, в дверь громко постучали. Стук был настойчивый, угрожающий. Я медленно встала, сердце бешено билось в груди. Я знала, кто это.

— Открывай, Воронцова, — прозвучал холодный голос за дверью. — Мы пришли за долгом.

Я замерла, крепче сжимая пальцы на ручке двери. Хотелось закричать, спрятаться, но смысла не было. Они бы всё равно вошли.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое мужчин. Один схватил меня за руку, дёрнул вперёд.

— Время вышло, крошка. Ты думала, мы будем ждать вечно? — его ухмылка была ледяной.

— Пожалуйста… дайте мне ещё немного… — мой голос сорвался, но меня не слушали.

Меня выволокли в коридор,