Это мое дело! - Надежда Николаевна Мамаева

тут вовсе не было. Пусть сами разбираются. Шикарный вариант, и очень здравый. Машка так бы и поступила. Но я, увы, не Машка. Меня ж потом совесть насмерть загрызет.

Я резво вылетела из-за угла. Сковородка – тяжелая, с толстым дном, антипригарным покрытием и удобной ручкой – оказалась отличным орудием нападения. Звонкое «дзинь», словно поварешка со всей дури впечаталась в бок пустой кастрюли, разнеслось окрест. Звякнул выпавший из мощной лапищи нож. А потом бритоголовый начал падать. На меня.

Отскочить я не успела. Так и свалилась на асфальт, сжимая в руке сковородку. Сверху рухнула здоровенная туша в кожанке. Придавило, словно надгробной плитой.

– Вы?! – было первое, что я услышала, когда в ушах перестало звенеть.

– Спасла вам жизнь, – пропыхтела я, пытаясь столкнуть с себя неподъемное тело.

Ага, сейчас! Удалось только высунуть нос из-за бритого затылка. Едва я втянула в себя драгоценный воздух, как увидела нависшую над собой брюнетистую тучу, которая готова была метать громы и молнии.

– Вы оглушили моего постоянного клиента! – голос был не теплее сжиженного азота.

Клиента? Упс-с… Неудобно получилось. Во всех смыслах неудобно…

Одного обсчитали, второго побили. Надолго оба запомнят трапезу в «Лосе». Вон у брюнета уже глаз дергается. А я что? Я ничего. Лежу смирно, ощущаю тяжесть своего проступка. Всем телом ощущаю. Кажется, даже асфальт прогнулся. Ну и туша! Нет, это не надгробная плита. Это стальной сейф, фаршированный слоном!

Говорят, что сила земного притяжения чувствуется острее, когда поднимаешься по карьерной лестнице. Врут! Жизнь легко может расплющить тебя и без попыток подняться куда-то. Покарает всей строгостью за одни лишь благие намерения. Еще немного, и меня можно будет просто свернуть рулончиком. Как коврик.

– Не оглушила! – возразила я.

Исключительно из юридического инстинкта самосохранения возразила. Попробуй с таким ушлым типом только согласиться – не успеешь и глазом моргнуть, как станешь не только нечаянно стукнувшей бандита девушкой, но и соучастницей трех ограблений, двух махинаций с офшорами и одного надругательства над животными. Спасибо, не надо. Сейчас лучше вообще все отрицать. А потом, когда мозг получит доступ к кислороду и перед глазами перестанут летать темные мошки, вот тогда можно будет хорошенько подумать и что-то признать.

– Не оглушила, – повторила я. – Всего лишь слишком быстро и близко познакомилась. А он взял и уложил меня на обе лопатки, вот я и решила сопротивляться…

А что? Не соврала ровным счетом ничего. Правда, слегка поменяла события местами. Брюнет с сомнением уставился на меня. Он не произнёс ни звука, но во взгляде явно читалось: познакомься Достоевский со мной, и своего «Идиота» он написал бы гораздо быстрее.

Я дрыгнулась, вновь попытавшись освободиться из ловушки, которую себе собственноручно организовала. Брюнет злорадно понаблюдал за мной, склонился к лысому и протянул руку. Видно, хотел нащупать в складках его шеи пульс. Похоже, нащупал – или… наоборот? – и достал из кармана телефон.

Пока он набирал номер, шевельнулся третий участник нашей беседы. С протяжным:

– Ё-о-о-опт, башка трещит… – он вернулся в реальный мир.

И завозился, гад, явно устраиваясь поудобнее.

– А-а-а! – заорала я, чувствуя, как сплющиваются кости.

Лысый дернулся, словно его иголкой ткнули, и рывком скатился с меня. Свободный вдох был упоителен. И плевать, что пыль асфальта в нескольких сантиметрах от носа. Тут главное не соотношение кислорода и сора, а сама возможность его оценить.

– Какого… – пробормотал лысый, садясь на землю и одной рукой ощупывая затылок.

Хотя безо всяких ощупываний понятно, что шишка будет ну о-о-очень внушительной. Я быстро отлепилась от асфальта и тоже села, покрепче ухватив сковородку. На всякий случай.

– Сколько пальцев видишь, – опустившись перед лысым на корточки, поинтересовался брюнет и выставил мизинец и указательный на манер козы.

– Брось, Фил, все нормально, – выдохнул тот. Услышав «Фил», брюнет слегка поморщился, но ничего не сказал. – И даже башка не кружится, только слегка гудит. Что со мной случилось?

Я поискала глазами нож. Тот лежал успокаивающе далеко от загребущих лап лысого.

– Простите, с вами случилась я…

Чем быстрее извинюсь и отползу на безопасное расстояние, тем лучше для моего здоровья. К тому же чистосердечное раскаяние обеляет злодеяния, превращая их из черных в серые.

– Я нечаянно на вас напала и завали… В смысле, уронила… – выпалила я и, увидев, как расширяются глаза лысого, добавила: – Думала, вы его… – я обличающе ткнула пальцем в поднимающегося на ноги брюнета, – …хотите зарезать. Вот я и…

– Спасала? Его? От меня?!

Лысый заржал. От души. Громко, с чувством. Так, что Джигурда обзавидовался бы. Вот честно, если бы лысый издавал эдакие звуки под стенами роддома, то родили бы не только беременные, но и вся акушерская бригада. Даже если бы состояла целиком из мужиков!

Я медленно отползала вместе со сковородкой. Главное – добраться до бордюра, пока тут всем не до меня. А там как задам стрекача! Не успела. Лысый захлопнул рот и весело посмотрел на меня. Я застыла на месте, словно и не пыталась совершить побег.

– Ну ты, чика, даешь! Да это тому несчастному, кто тронет Фила, надо срочно будет себе гроб заказывать.

– Вы… – я замялась, тщательно подбирая слова. – Так эмоционально… разговаривали, что я и подумала…

– Ага, подумала, – проворчал лысый и машинально потер наливающуюся шишку. – Ты сначала сделала, а потом уже подумала.

Я мысленно прикинула, какой статьей на сей раз меня порадует брюнет. Он ведь наверняка еще от Машкиного обсчета не отошел. А тут я, такая вся героическая, как супермен. Со сковородкой.

– Вы ножом размахивали! – упрямо заявила я, отбросив этические приседания и намеки. Какие уж тут намеки, когда срочно нужно перенести нападение в разряд «почти самооборона». – И угрожающе напрыгивали!

– Да я показывал, как меня год назад одни отморозки хотели расписать…

– Со спины это было тяжело понять! – отрезала я.

Рука сама собой сжала ручку сковороды. Лысый насмешливо пошевелил бровями и повернулся к брюнету:

– Фил, смотри, как тебя бабы любят. Даже незнакомые. Вон. Эта как эта на защиту ринулась. Цени.

– Я уже оценил. На шесть тысяч, – тот тут же припомнил наш диалог в «Лосе».

– Эй, ты чего? – возмутился лысый. – Ну погорячилась девка чуток. Так от чистого же сердца. Тебя спасти хотела. А ты ей уже и статью примерил, и штраф посчитал!

Да он, оказывается, нормальный человек! Почти святой, хотя и выглядит как бандит. Верно сказано: не суди товар по логотипу. Но следующие слова лысого слегка притушили сияние нимба над его пострадавшей головой.

– А ты ничего, симпотная, – подмигнул он, пройдясь по мне оценивающим взглядом. – И отчаянная. Я таких люблю…

– Все-таки она отбила