Сергей Витальев - Любовь, обман и бриллианты

Когда я вошел в комнату, моим глазам предстала умилительная картинка: две кисы, совсем недавно говорившие друг про друга разные пакости, спали на разложенном диване, укрывшись одним пледом. Конечно, нарушать такую идиллию мне совсем не хотелось, но я набрался мужества и стал их настойчиво будить.

— Вставайте, труба зовет. Так вы всех женихов проспите.

Светлана подняла голову и посмотрела на меня вполне осмысленным взглядом. Я потормошил Ольгу, продолжавшую сопеть и пускать пузыри, и она, недовольно бормоча, тоже открыла глаза, посмотрела на часы и недовольно пробурчала:

— Шурик, еще совсем рано. Можно было поспать.

— Лучше недоспать, чем переспать. Или наоборот? — подмигнул я ей и, ловко увернувшись от пролетевшей подушки, пошел снимать закипающий чайник.

По дороге к больнице Ольга продолжила начатый еще на даче разговор.

— Шурик, ну ты придумал, как нам вернуть шкатулку?

— Конечно. Есть один простейший способ.

— Какой? — с энтузиазмом спросила Ольга.

— Выход, как всегда, прост. Кому-нибудь из вас, а может, и обеим нужно снова подружиться с Эдиком. Попросить у него прощения, ну и, разумеется, заплатить. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Ни за что! — перебила меня Ольга. — Такому никогда не бывать. Да я лучше удавлюсь, чем лягу с ним в постель, а если, не дай Бог, все-таки лягу, то удавлю его.

— Света? — повернулся я к Светлане.

Похоже, мое предложение возмутило ее не меньше, чем сестру, и она подарила мне такой взгляд, словно недоумевала, как подобное вообще могло прийти в мою голову. Что ж, меня такая реакция нисколько не огорчила.

У больницы девицы выбрались из машины, о чем-то посовещались, похихикали и чуть ли не взявшись за руки отправились за бабушкой. Я остался в машине размышлять над тем, как же меня угораздило во все это влипнуть.

Мои размышления прервали вернувшиеся под ручку, улыбающиеся девицы, явно спевшиеся за моей спиной.

— Ну что, почему вы одни?

— Сказали, подождать минут сорок, — ответила Ольга, усаживаясь на свое место. Светлана молча устроилась на заднем сиденье.

— А с чего это вам так весело? Жизнь медом показалась?

— Конечно, Шуричек, — улыбнулась Ольга.

— Ну ладно. Веселитесь. Только сначала просветите меня, что я должен сказать вашей бабушке о драгоценностях.

— Скажи, что у нас их украли.

— Это вы и сами можете сказать. Лучше ответьте, кто из вас собрался уехать с ними за границу.

— Шурик, ну какое теперь это имеет значение? Скажи ей просто, что шкатулку украли, а о подробностях можешь не говорить. Правда, Светик? — обернулась Ольга к сестре.

— Да, Саша. Скажите просто, что шкатулку украли. Не надо больше волновать бабушку, — поддержала ее та.

— Ну хорошо. Бабушку волновать не будем. А я-то могу узнать, кто из вас собрался за бугор? Со мной ничего не случится, я волноваться не стану, — взглянул я на Ольгу, закурившую и смотревшую в окно, и обернулся на ее сестрицу, тоже избегавшую моего взгляда.

— Никто не собрался. Теперь это уже не важно, — как всегда, заупрямилась Ольга, а сестренка ее поддержала.

— Ну и черт с вами, — махнул я рукой. — И она в самом деле стоит миллион долларов?

Ольга, по-прежнему глядя в окно, ответила:

— Приблизительно. Самая ценная вещь в шкатулке — табакерка, подаренная императрицей Анной Иоановной Петру Ласси за Крымский поход. Золотая. На крышке выложена рубинами буква «А», а вокруг изумруды. По углам тоже четыре больших изумруда, а по периметру в два ряда бриллианты. Одни только камни тянут штук на пятьсот-семьсот. А если учесть, что это историческая реликвия, то «лимон» запросто может набежать Во всяком случае, судя по каталогам, там и за худшие вещицы дают большие деньги.

— А откуда она у вас?

— Долгая история. Расскажу как-нибудь на досуге. Она еще в революцию попала в нашу семью.

В это время Светлана сообщила, что им пора, и внучки пошли встречать бабушку, чьи драгоценности так преступно проворонили.

Вскоре они вернулись с тепло одетой старушкой, и мне пришлось снова выбираться из машины, чтобы дамы могли сесть назад. Но перед этим старушка цепким взором окинула «восьмерку» и, заметив ободранное Ольгой крыло, не преминула отреагировать соответствующим образом:

— Ты что, опять отцову машину разбила? Гоняешь как ненормальная. Я с тобой ездить-то боюсь. И мне ведь ничего не сказала. Вся в мать. Нашкодите, а потом прячетесь по углам.

— Бабушка! Перестань! — улыбнулась Ольга. — Ты компрометируешь нас перед Сашей. Не выдавай ему семейные тайны. Что он о нас подумает?

— Узнает, какие вы есть, — ответила бабушка, с трудом усевшись на сиденье. — Пусть уж лучше раньше узнает, чем позже.

Поднявшись в квартиру, бабушка сурово отчитала внучек за то, что в доме не убрано, обеда нет и они не подготовились к встрече старого, больного человека. Сестры молча, как провинившиеся школьницы, стояли перед ней, опустив головы. Ольга попыталась было оправдаться тем, что у них совсем не было времени, на что бабуля ответила:

— Бегать, крутить хвостами у вас всегда есть время, а приготовить квартиру к приходу бабушки из больницы времени нет.

Я не вмешивался в семейные неурядицы. Молча стоял в прихожей и представлял, как лет через сорок-пятьдесят Ольга станет такой же доброй старушенцией, гоняющей внуков. Эта картина меня позабавила, и Ольга, взглянув на меня, ущипнула за руку, тихонько прошипев:

— Ты что ухмыляешься? Тебе смешно? Не забыл еще, что должен сообщить ей о шкатулке?

— Ты, вместо того чтобы шептаться со своим кавалером, сходила бы в магазин и в аптеку. — Слух у бабули оказался совсем неплохой. — А ты, — обратилась она к Светлане, — принимайся за уборку. — А ты, — ткнула она пальцем в меня, — иди на кухню и поставь чайник, нечего истуканом в коридоре стоять.

Старушка скрылась в своей комнате, а мы бросились выполнять ее распоряжения.

Когда она появилась на кухне, я решил начать издалека — как-никак у человека больное сердце. В конце концов ей надоело слушать мое вступление, и она решительно потребовала, чтобы я сказал, что случилось.

— В общем, вашу шкатулку с драгоценностями украли, — выдохнул я и приготовился оказать первую помощь или хотя бы подать стакан воды.

Как всегда при моем общении с этой семейкой, я ошибся. Против ожидания никакой истерики не случилось. Бабушка даже не запустила в меня кружку с горячим чаем. Вместо этого она рассеянно помешивала в ней ложечкой и задумалась, подперев голову рукой, точь-в-точь как это делали ее внучки. Наконец она произнесла:

— Ну и шут с ней. Я всегда знала, что это случится когда-нибудь. Хорошо хоть, что никого не зарезали. — Еще немного помолчав, она спросила: — Как это случилось-то? Воры сюда залезли?