Джулия Тиммон - Нарочно не придумаешь

У Энн так сильно и так внезапно закружилась голова, что последние слова Рейнолда донеслись до нее как бы издалека. Ее руки и ноги обмякли, а мысли разлетелись в разные стороны, как стая спугнутых птиц.

— И это еще не все, что я придумал, — продолжил Рейнолд так же тихо, но с откровенным злорадством. — Мне известна масса способов упрятать любого, кто мне мешает, в места, куда, я уверен, не тянет ни единого человека, нормального или явного психа…

— О чем это ты? — с трудом, как будто отходя от наркоза, произнесла Энн, еле ворочая языком.

Рейнолд довольно усмехнулся.

— Святая невинность! — Он резко подался вперед и стиснул зубы. — Я о тюрьме и о сумасшедшем доме. Кстати, засадить туда парня, вращающегося в сомнительных кругах, пара пустяков.

— Нет! — выкрикнула Энн, забывая, что находится в общественном месте.

Посетители опять завертели головами, парни за соседним столиком о чем-то возмущенно заговорили между собой.

— Ты не сделаешь этого, — пробормотала Энн тихо и беспомощно.

— Еще как сделаю, — пообещал Рейнолд. — Если, конечно, ты ко мне не вернешься.

От отчаяния и гнева у Энн задрожали губы. Ей хотелось обозвать Рейнолда самыми бранными из известных ей слов, но она не смела раскрыть рот, боясь разрыдаться.

— Я не стану торопить тебя, принцесса, — вновь спокойным голосом произнес Рейнолд, хотя по подергивающейся брови Энн видела, что и он пребывает в сильном возбуждении. — На размышления я даю тебе целый месяц. Обдумай все как следует, а потом сообщи мне о своем решении. Если надумаешь вернуться домой, я приму тебя с распростертыми объятиями, а о том, как ты меня мучила, обещаю навсегда забыть. Вскоре наша жизнь войдет в прежнее русло и все вернется на круги своя. — Он мечтательно прикрыл глаза, очевидно рисуя в воображении картины счастливой семейной жизни. — Вернее, все должно измениться к лучшему. Мы как можно скорее поженимся, может, даже надумаем обзавестись детьми. — Его лицо вдруг вновь сделалось злым и отталкивающим. — Если же ты предпочтешь жизнь без меня… — он развел руками и приподнял плечи, — я займусь Дэниелом.

Энн казалось, что приближается конец света. В столь тяжелую и безвыходную ситуацию ей ни разу еще не доводилось попадать, и она, находясь в полном замешательстве, чувствовала себя младенцем, потерянным в многотысячной толпе.

Рейнолд наклонился над столом, приближаясь к ней на максимально возможное расстояние.

— Об обращении в полицию и прочих глупостях даже не помышляй, — произнес он жестко. — И переезд в другой город вам с братцем не поможет. Я найду вас везде.

Энн безучастно смотрела в одну точку перед собой и молчала.

— Надеюсь, ты примешь правильное решение, принцесса. В течение этого месяца я не стану тебя больше беспокоить, но буду очень надеяться, что скоро мы опять заживем вместе.

Рейнолд поднялся из-за стола, шагнул к Энн, провел по ее плечу ладонью, на что она никак не отреагировала, подошел к стойке, расплатился за забытые ими коктейли и удалился.

11

Погода безнадежно испортилась. Солнце вот уже несколько дней подряд не показывалось из-за свинцово-серых туч, моросящий дождь почти не прекращался, столбик термометра не поднимался выше отметки шестнадцать.

Но Энн не замечала непогоды. Ее жизнь в последние несколько дней как будто не шла вперед, а замерла на каком-то мучительном мгновении, и она, словно лишившись чувств, существовала в полной апатии и бездеятельности.

В тот понедельник, когда они встретились с Рейнолдом, она еще долго сидела после его ухода в «Делишес», ни о чем не думая, как будто окаменев. Очнулась лишь тогда, когда кто-то спросил у нее «не занято?», медленно встала и вышла.

Вернувшись домой, Энн отправилась в спальню, легла на кровать и, отключив телефоны — обычный и сотовый, — уставилась в потолок. Ее мозг был настолько утомлен, что в нем не шевелилось ни единой мысли. Пролежав так неопределенно долгое время, она заснула.

Ей снился странный сон.

Торжественно-грозный шум водопада, яркое солнце, головокружительно синее небо, скалы. Она стоит босыми ногами на земле, ветер треплет ее распущенные волосы, с легкостью забирается под свободное платье и колышет его прозрачные края.

Ее руку согревает тепло крепкой мужской ладони. Ладони Алана. Оба молчат, но и ему, и ей кажется, что между ними непрерывно идет увлекательная беседа — и об этом свежем ветре, и о величественном шуме воды, и о красоте окружающей их природы.

Она чувствует себя так легко, свободно и радостно, что, ей кажется, стоит им с Аланом лишь поднять сомкнутые руки, и ветер вознесет их, как птиц, в бескрайнее синее небо. Она беспрерывно улыбается и ни на секунду не задумывается о том, что это ее тихое счастье может внезапно исчезнуть.

Но вот откуда ни возьмись у них над головами появляется тяжелая туча, по их рукам кто-то ударяет странным, похожим на топор огромным орудием. Алан исчезает, а она ощущает на пальцах липкую теплую кровь.

Все вокруг мрачнеет, небо рассекает надвое огненный зигзаг молнии, оглушительно грохочет гром. Она прислушивается и вдруг понимает, что это вовсе не гром, а хохот Рейнолда.

Она мечется из стороны в сторону, стремясь убежать, но натыкается на его невысокую коренастую фигуру. Рейнолд смотрит на нее победным взглядом, разводит руки и запрокидывает голову. Раздается еще один раскат грома-хохота…

Энн проснулась с ощущением тупой боли в темени и рывком села на кровати. Ее окружала тьма, и она не сразу сообразила, где находится, когда уснула и долго ли проспала.

— Мяу, — послышалось откуда-то снизу, и, повернув голову, она разглядела на полу во мраке Мики.

— Хочешь есть, дружок?

— Мяу, — ответил Мики более выразительно.

— Сейчас, сейчас.

Энн вдруг вспомнились все события прошедшего дня, и она зажмурилась, обхватив голову руками. Из ее груди вырвался приглушенный стон.

— Мяу, — сказал Мики требовательно, видя, что хозяйка не торопится вставать.

Энн покормила его только утром, а днем и вечером даже не заходила в кухню. Самой ей есть не хотелось — при одной мысли о еде у нее начинало крутить в желудке.

— Сейчас я накормлю тебя, дружок, — пробормотала она, включая лампу на тумбочке и поднимаясь. — Который час?

Маленькая стрелка на старинных часах с деревянным корпусом, висящих напротив кровати, приближалась к двум. Большая — к одиннадцати.

Переодевшись в свободное домашнее платье, Энн поплелась в кухню. Мики побежал впереди нее.

Видя, с каким удовольствием он уплетает кусочки отварной рыбы, Энн ему позавидовала.