Флора Поллинг - Линия любви

Хартли терзали противоречивые чувства. Минувшей ночью, когда они со Сью занимались любовью, ему хотелось забыть, что он детектив. И у него это получилось. Он был просто мужчиной, любящим и благодарным женщине за то, что она вернула его к жизни.

Утром у Хартли была назначена встреча с Фрэнком. Сью еще спала, когда он вызвал плотника и попросил починить дверь. Хартли поцеловал Сью и, когда уже стоял на пороге спальни, услышал ее сонный голос:

— Дорогой, я должна тебе что-то сказать… Сегодня ночью я не успела…

— Потом, потом, спи… — перебил ее Хартли, предположивший, что она хочет рассказать о своих ночных визитерах, и осторожно прикрыл за собой дверь.

Квадратный охранник вытащил из нагрудного кармана мятую пачку сигарет.

— Да-а… — лениво протянул он, — значит, Альдо все-таки вернулся.

Альдо? Хартли понадобилось ровно тридцать секунд, чтобы осмыслить ситуацию. Значит, сегодняшний посетитель не Рик, а Альдо? Квадратный страж не вызывал у Хартли симпатии, но другого источника информации в настоящий момент у него не было, и потому Хартли попытался завязать разговор:

— Думается, теперь они просто друзья, — обронил он, ожидая, что Квадратный подтвердит его слова.

— Тебе виднее. — Охранник щелчком выбил из пачки сигарету.

Едва ли это можно назвать подтверждением, подумал Хартли. Впрочем, парень, кажется любит почесать языком, следует этим воспользоваться. Хартли подступил к собеседнику ближе и решительно сказал:

— Да, виднее.

— Тоже горячий, а? — Охранник подмигнул. — Совсем как все ее парни. Эта Сью разжигает в мужчинах пламя получше любого факела.

Если бы руки Хартли не были заняты розами, он бы врезал Квадратному по челюсти. Но они были заняты, поэтому Хартли ограничился насмешливым:

— Должно быть, у тебя очень длинный нос, все время лезет не в свои дела.

Квадратный попятился.

— Эй, ты чего? — удивился он. — Я ж пошутил.

— Тебе бы работать в цирке клоуном, — пробормотал Хартли, проходя мимо него.

Он направился по знакомому темному коридору, размышляя над тем, что никто почему-то не воспринимает Сью такой, какая она есть. Но он докажет, что все ошибаются. В Сиднее полно длинноногих и рыжеволосых, ему только нужно напасть на нужный след, потому что Сью никак не может быть угонщицей или мошенницей. Кроме того, Хартли слишком долго служил в полиции, чтобы не понимать: история с «ванден плас» не подпадает под категорию воровства.

Хартли ускорил шаги. Предстоящая встреча со Сью возбуждала и радовала его. Словно зеленый мальчишка после первого свидания, насмешливо подумал он.

Дверь ее раздевалки была приоткрыта. Хартли уже собирался распахнуть ее, когда услышал мужской голос:

— Малышка, знаю, я был не прав. Но когда меня вышибли из клуба, я просто не знал, как свести концы с концами. Мне и нужно-то всего ничего: еще разок пробомбить какого-нибудь парня и с этим покончено. Навсегда, клянусь тебе.

Через приоткрытую дверь Хартли видел мужскую руку с темными завитками волос и безрукавку. Значит, это действительно Альдо. И он признается, что пробомбил какого-то парня. Неужели того старикана с «даймлером»? Однако то, что бывший возлюбленный Сью упомянул о воровстве машины, еще не означает, что она к этому причастна, что она виновата…

— Даже не проси. — Это голос Сью.

Хартли, довольный, прищурился. Конечно, она тут ни при чем.

— Альдо, я не желаю проделывать это еще раз.

Хартли похолодел. «Проделывать это еще раз»… Что же получается: Сью — соучастница преступления? Пока ошеломленный Хартли раздумывал над услышанным, Альдо ударил кулаком по дверному косяку и взревел:

— Я же не прошу тебя достать для меня звезду с неба! Ты сделала это один раз — можешь сделать и в другой. А потом я никогда, никогда не попрошу тебя о подобной услуге. Обещаю.

— Никогда, никогда… — пробормотала Сью. — Нет, не могу, и это мой окончательный ответ.

Сомнений больше не осталось: Сью — обыкновенная лгунья, преступница. Хартли посмотрел на розы. Их нежный аромат вызвал у него тошноту. Я доверился еще одной обманщице. Опять отдал свое сердце женщине, живущей во лжи, с горечью подумал он.

Хартли повернулся и стремительно зашагал прочь, швырнув розы в первую попавшуюся урну. Так же он выбросит Сью из своей памяти, из своего сердца.

Хартли вошел в кухню и уставился на длинный ряд бутылок на стойке. Пива бы сейчас. И лучше не одну банку, а пять-шесть. Но за минувший год он выяснил, что такие полумеры не снимают боли. Поэтому Хартли извлек из холодильника бутылку содовой, открыл ее и сделал большой глоток. Содовая приятно пощипывала язык. Допив бутылку, он запустил ею в мусорную корзину, но промахнулся. Промахнулся с мусорной корзиной. Промахнулся со Сью. Хартли усмехнулся. Можно сказать, я на пике успеха. А дальше что?

А дальше — плевать ему на все. Ничего его больше не волнует. То, что он узнал о Сью, в конце концов оказало ему хорошую услугу. Он утвердился в решении, к которому пришел еще в больнице. Его желание восстановить статус лучшего детектива умерло. До ранения Хартли нравилось быть самым крутым, самым ловким в участке. Но тогда у него было все: дом, семья, будущее… Неожиданный поворот судьбы заставил его переосмыслить свою жизнь. История со Сью поставила точку в его размышлениях.

Я боролся не за то, за что следует бороться, подумал он. Нужно бороться за то, чего ты сам хочешь, а не за то, чего ожидают от тебя другие.

Хартли припомнил, как врач сказал ему: в один прекрасный день он обнаружит в себе совсем другого Хартли Лоусона. Этот день, похоже, наступил. И необязательно смотреться в зеркало, чтобы увидеть нового Хартли.

— Мне надоело искоренять ростки зла на улицах Сиднея, — сказал себе Хартли. — Я хочу осуществить наконец свою мечту — о маленькой ферме и тихой спокойной жизни.

Но для этого, как рассчитал он, лежа в больнице, нужно продержаться в полиции еще два года — чтобы скопить необходимый начальный капитал и получить льготный процент в банке.

А потому хватит распускать нюни, решил Хартли, пора засучить рукава и взяться за дело.

— Спокойной ночи, сладенькая, — сказал охранник и подмигнул. — Сохрани и для меня кусочек своей сдобы.

Этот охранник действовал Джоди на нервы. Каждый раз, когда она приходила и уходила, он говорил ей один и тот же гастрономический комплимент. На этот раз она повернулась и бросила на него строгий взгляд.

— Я не против того, что ты называешь меня «сладенькой». Думаю, это часть твоей работы. Но, пожалуйста, не упоминай больше о «сдобе». Это — мое тело. Мое тело. И я хочу, чтобы его уважали. Пожалуйста.