Бетти Нилс - Подарок к Рождеству

Когда мистер ван дер Эйслер уместил свое крупное тело на скамейке рядом с Оливией, она вскинула голову.

— О Господи, мы совсем забыли о времени! — Оливия посмотрела на часы, отвернувшись, чтобы скрыть, как она покраснела.

— Нет-нет, последнюю операцию отменили, и я освободился раньше. Вы давно здесь?

Нелл прижалась к Оливии.

— Сто лет, — сказала она счастливым голосом. — Оливия рассказывала мне об этом человеке на картине. Кто отвезет нас домой, ты? А Бронгер обещал, что приедет в двенадцать.

— Можно я вместо него? Я его предупредил, что захвачу вас по дороге.

— Конечно, дядя Хасо. Я люблю Бронгера, но тебя я люблю еще больше. Оливия тоже — правда, Оливия?

Оливия холодно произнесла:

— Я еще не обдумала этот вопрос.

— Бронгер женат на Офке, — рассуждала Нелл, — так что ты можешь его только немножко любить, а то она будет против, зато дядя Хасо…

Избегая веселых глаз мистера ван дер Эйслера, Оливия торопливо проговорила:

— Да-да, конечно. Давайте поедем.

— А ты еще не рассказала про того человека в углу.

— Я думаю, надо что-то оставить на следующий раз, — живо ответила Оливия, — твой дядя проголодался.

Мистеру ван дер Эйслеру очень нравилось сидеть с ними в музее, но он видел, что, пожалуй, лучше согласиться с Оливией — она выглядела возбужденной и выбитой из колеи.

— Да, поедемте домой обедать. Что я тебе скажу, Нелл! Сегодня мы будем пить чай у мамы. — Увидев мгновенный испуг на лице ребенка, он добавил: — А ужинать ты будешь уже во Фрисландии.

Всю дорогу к дому он развлекал Нелл забавными историями, и она снова была счастлива.

Но веселость Нелл исчезла без следа, как только они сели в машину, чтобы ехать к матери. Ротик малышки вытянулся в твердую мятежную линию, и уговоры Оливии не помогали. Когда они остановились перед многоэтажным домом, Нелл тихо сказала:

— Дядя Хасо, ты обещаешь, что не оставишь меня здесь?

— Обещаю, liefje. Мама хочет на тебя посмотреть и убедиться, что тебе хорошо, она не станет мешать вашей поездке во Фрисландию, а когда каникулы закончатся, может быть, ты передумаешь и вернешься к ней. Через неделю надо возвращаться в школу, но это я уже устроил, ты не поедешь, пока мы здесь не разберемся со всеми делами.

— А тогда ты и мама повезете меня?

— Скорее всего, потому что надо будет поговорить с бабушкой, рассказать ей о наших планах на будущее.

Они собираются пожениться, подумала уничтоженная Оливия, и эту мысль подтвердило то, как Рита встретила мистера ван дер Эйслера: она обвила его шею руками и томно глядела из-под длинных ресниц — конечно, фальшивых. Он оставался спокоен, но ведь он вообще из тех мужчин, которые не показывают своих чувств, решила Оливия и подтолкнула Нелл к матери.

Рита прижимала к себе Нелл, целовала ее и говорила глубоким, любящим голосом. Оливия ни на йоту ей не верила и не сомневалась, что Нелл не верит тоже, а что думал мистер ван дер Эйслер, было скрыто за непроницаемым выражением его лица.

— Миленькая, — ворковала Рита, — сколько горя ты принесла своей мамочке, я чуть с ума не сошла… А теперь пойди поиграй, пока я поговорю с гостями. У тебя в комнате гувернантка Схалк, она тебе что-то принесла. Возьми… — Рита запнулась и мило улыбнулась Оливии, — забыла, как вас зовут, вот глупая…

— Оливия.

— Ах да, возьми с собой Оливию, миленькая. Я уверена, у нас для нее найдутся хорошие чаевые.

Рита сделала им знак уйти и повернулась к мистеру ван дер Эйслеру, а Нелл и Оливия покинули комнату.

— Только не бросай меня, — умоляла девочка, пока они шли через холл к дальней двери.

В комнате Нелл в кресле возле холодной печки расположилась юфрау[5] Схалк. Она была точно такая, как ее рисовала себе Оливия: темные глаза, маленькие и хитрые, длинный нос, высокий лоб с зачесанными назад темными волосами и поджатые губы, под которыми красовалась бородавка. Возможно, она была хорошая, работящая женщина, но Оливия сразу поняла, почему Нелл ее не любит.

Гувернантка что-то резко сказала Нелл по-нидерландски, та ответила и, обращаясь к Оливии, добавила по-английски:

— Оливия, юфрау Схалк знает английский.

— Доброе утро, — вежливо произнесла Оливия, и ей было предложено садиться.

— Эта английская бабушка портит глупую девочку, — сказала юфрау Схалк с сильным акцентом. — Ее надо отдать в нашу школу, пусть учится, а не делает все, что ей захочется.

Интересно, есть ли у девочки возможность делать хоть что-то, что ей хочется, когда она у матери, подумала Оливия.

— Она хорошо учится в школе и очень любит бабушку.

Гувернантка пожала плечами.

— Она старая и никогда ее не наказывает.

— Она не старая! — закричала Нелл. — И меня не надо наказывать! Я хорошая девочка, когда я не с вами. Я вас ненавижу.

— Тише, Нелл, — сказала Оливия, — юфрау Схалк не имеет в виду ничего плохого, она просто высказывает свое мнение. — Оливия заметила, что дама покраснела и готова разразиться возмущенной речью. — Может быть, Нелл сходит на кухню и выпьет стакан молока? — предложила Оливия и, не дожидаясь ответа, спровадила девочку, опасаясь взрыва со стороны ее гувернантки.

— Вы дура, — сказала Оливии эта дама. — От миссис Бреннон я знаю, что вы будто бы заботитесь о ребенке, на самом деле хотите окрутить профессора. Только зря стараетесь, они скоро поженятся, а вас отправят собирать вещи.

Оливия задумчиво посмотрела на нее.

— Откуда вы взяли, что я хоть в малейшей степени заинтересована в мистере ван дер Эйслере? Мы с ним едва знакомы. Я помогаю ему в трудной ситуации, которая никогда бы не возникла, если бы вы по-хорошему обращались с Нелл. — Оливия перевела дыхание. — Должна сказать, я полностью согласна с Нелл: вы недобрая и слишком суровая. Вы мне не нравитесь, юфрау Схалк.

Она улыбнулась в перекошенное лицо, вышла из комнаты и отыскала кухню, где получила чашку чая из рук приветливой женщины, угощавшей Нелл молоком и печеньем.

Оливия наслаждалась второй чашкой чая, а также беседой с Нелл и приветливой женщиной, когда открылась дверь и вошла Рита.

— Что я слышу? Вы имели наглость учить юфрау Схалк, как ей обращаться с Нелл…

— Нет, я была абсолютно вежлива, — спокойно парировала Оливия, — и сказала правду. Вы должны были и сами это видеть, миссис Бреннон, — добавила она, — хотя, если вас почти не бывает дома, вы ничего и не замечаете.

Нелл вскочила — конечно, побежала к дяде Хасо, — и Оливия наблюдала, как лицо Риты от гнева становится безобразным. Семь бед — один ответ, подумала Оливия. Мистер ван дер Эйслер, узнав, в чем дело, самым премилым образом отправит ее собирать вещи, Рита будет плакать у него на плече и рассказывать, будто она понятия не имела, что юфрау Схалк дурно обращается с ее дорогой девочкой.