Элизабет Эштон - Великодушный деспот

Джош временно переехал в Бури, чтобы быть поближе к сыну, которого положили в местную больницу, и в понедельник днем Энтони предложил отвезти туда Полину навестить мальчика. Она с готовностью приняла предложение, хотя слегка удивилась, что он не пригласил и Линетт. Однако девушка чувствовала, что с ее стороны будет бестактно позвать сестру, и к тому же она не могла отказать себе в удовольствии побыть с Энтони наедине во время поездки. Как она ни обманывала себя, это доставляло ей настоящее удовольствие.

Кроме черепно-мозговой травмы и сломанной ноги, рентген не выявил никаких серьезных повреждений. Благодаря юному возрасту пациента кость должна была быстро срастись, и Джо скоро уже сможет вернуться домой, хотя и с гипсом. Тем временем мальчик, который не привык, чтобы вокруг него все бегали и уделяли ему столько внимания, казалось, неплохо проводил время. Джо уже успел стать любимцем всех медсестер.

Он робко поздоровался с Полиной и Энтони, которого немножко стеснялся, но приободрился, увидев сладости, фрукты и книжки, которые гости привезли ему.

– Это все мне? – удивился он. – Ух ты, прямо как Рождество и день рождения, вместе!

Беднягу Джо баловали подарками только на эти два праздника.

В палате они застали Джоша, который в больнице, да еще устрашенный медсестрами, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Видать, конюшни больше по мне, там я прямо как дома, – сказал он им. Джош собирался вернуться в поместье вместе с сыном, когда того выпишут.

– Возьмите такси, когда поедете обратно, – сказал Энтони, вкладывая ему в руку бумажную купюру.

Джош посмотрел и присвистнул.

– Мне столько не нужно, сэр, и ведь его, скорей всего, отвезут домой в машине «Скорой помощи».

– Бери, бери, оплатишь квартиру, которую сейчас снимаешь. Я тоже чувствую себя отчасти виноватым, все-таки это произошло из-за... – он запнулся, – из-за моей приятельницы.

Полина удивилась, почему он не сказал – невесты, а Джош тем временем засунул деньги в карман.

– Значит, это взятка, чтобы я помалкивал, да? – спросил он с хитрым видом. – Не волнуйтесь, сэр, я против нее в суд не пойду ни за что, она ведь ваша зазноба. Небось Джо сам виноват, вот и получил по заслугам.

Он сказал все это таким тоном, что сразу стало ясно, как Энтони не повезло с «зазнобой».

Когда они вышли из больницы, Энтони предложил пойти осмотреть собор, но их ждало разочарование. Из-за значительной перестройки, которой собор подвергся в девятнадцатом веке, в нем не сохранилось почти ничего старинного, а Энтони интересовал только пятнадцатый век. Зато намного интереснее оказалась стоявшая поблизости церковь Святой Марии с красивым куполом. Оттуда они прошли в аббатский сад с развалинами впечатляющего некогда монастыря.

– Вот чего я никак не могу понять, – заметила Полина. – Я совершенно не вынесла бы, если бы меня заперли в монастыре!

– Да, ты не из тех людей, у кого такое призвание, – взгляд Энтони скользнул по ее полной нижней губе, – но мне приходится умиротворять такое количество темпераментных кинозвезд женского пола, что я иногда думаю об уединении в монастыре с большим воодушевлением!

Полина невольно рассмеялась.

– Вы – и монах! – И тут она поняла, откуда у Энтони такой опыт утихомиривать женские капризы. – Ну что ж, Мулинз вполне уединенная деревушка.

– Но далеко не монастырь, – криво усмехнулся тот.

– Да, тут водится немало молодых девиц, – подтвердила она и покраснела, со стыдом вспомнив собственные вспышки.

Энтони подошел к ней и внимательно посмотрел в лицо девушки.

– Но есть одна, ради которой можно терпеть всех остальных, – прошептал он.

Разумеется, он имеет в виду Виолу, которая разыскала его даже в этой глуши и узнала о его «пасторальном развлечении». Полина вовсе не намерена доставлять ему это развлечение. Она отстранилась от Энтони.

– Думаю, нам уже пора возвращаться, – холодно сказала она.

Они молча вышли из сада.

По дороге домой Энтони вдруг сказал:

– Этот случай с Джо напомнил мне кое о чем. Я все думаю последнее время: нельзя ли помочь Линетт?

– Линетт? – переспросила Полина. – Но она хромает не из-за несчастного случая, это последствия полиомиелита.

– По-моему, сейчас это лечат. Хочу показать ее лондонскому специалисту. Я знаю одного хорошего человека, который как раз разрабатывает новую методику лечения этой болезни, и у него прекрасные результаты.

– Да, для Линетт это было бы чудесно, – задумчиво проговорила Полина. Она знала, что замкнутость и болезненная застенчивость младшей сестры вызваны ее чрезмерными переживаниями из-за легкой хромоты, которую бедняжка сильно преувеличивает. – Тогда она могла бы вести нормальную, полноценную жизнь, как и все дети ее возраста.

– Вот именно, я тоже об этом подумал.

– Но это очень дорого, мы не потянем таких расходов.

– А вам и не нужно об этом беспокоиться.

Полина с надеждой посмотрела на него:

– Вы думаете, он будет лечить ее бесплатно, по линии Общественного здравоохранения? – Энтони ничего не ответил, и девушка грустно продолжила: – Вряд ли. Тогда, боюсь, ничего не получится, потому что я не позволю вам платить за нее, если вы об этом подумали. – Он наклонил темную кудрявую голову. – Вы и так были к нам слишком добры, мистер Марш. – Она помолчала, подумав, что впервые признала вслух его щедрость. – Но мы больше не имеем права принимать вашу помощь, – заключила Полина, гордо вздергивая подбородок. – Ведь мы с вами не связаны никакими родственными узами.

– Я всех вас считаю своей семьей.

Она, не веря своим ушам, уставилась на Энтони. Его красивый профиль был бесстрастен, Энтони сосредоточенно вел машину; что это еще за безумная идея? Никто, если он в здравом уме, не пожелает связываться с безумными Геральдами.

– Но... но... мы же не... – Она беспомощно замолчала.

– Но могли бы, – спокойно продолжил он. – Понимаете, у меня никогда не было нормальной семьи, у театральных детей всегда так бывает. Все мои родичи либо снимаются, либо играют на сцене, а мои родители почти не вылезают из каких-нибудь заграничных турне. Мой дед, вдовец, воспитывал меня, когда остальных не было дома, а его экономка не очень-то любила возиться с маленькими мальчиками. – Тут он печально улыбнулся. – Как только я немного подрос, меня отдали в театральную школу, а это для ребенка не жизнь. Лина, представь только – пытаться успеть сделать уроки, пока не занят на сцене, вечно быть на побегушках у загримированных матрон и так далее и тому подобное! Я слыл очень симпатичным мальчиком, как мне говорили, и от приглашений отбою не было. Требовались деньги на мое обеспечение, так что чудо, что я не стал еще несноснее, чем был тогда. Тебе не скучно все это слушать?