Сьюзен Нэпьер - Стихия чувств

— Шутишь? В чем же твой секрет? Разве ты не знаешь, что не стоит использовать имена своих домашних любимцев в качестве секретных паролей? Мне хватило тридцати секунд, чтобы догадаться, что это «Фергюс».

— Как ты посмел совать нос в мой компьютер?

Он улыбнулся, видя, что она сердится.

— Я делаю очень много вещей, которые не следовало бы делать. Почему и добиваюсь успеха. Кроме того, совать нос, по-моему, это единственный способ узнать что-то интересное. Насколько я понимаю, мой отец был тем человеком, который связал тебя с английским издателем? — (Она кивнула головой.) — Тебе повезло, что я спас издательство «Бархат» — ведь оно стояло на краю пропасти...

— Что же теперь будет? — испуганно спросила она.

Сердце у нее упало.

— Теперь? Теперь мы обсудим новый контракт!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дженнифер до сих пор не могла поверить в то, что у нее начался пылкий роман с мужчиной, в какой-то степени представлявшим для нее угрозу. Прошло уже четыре дня, как Раф раскрыл ее тайну. Четыре насыщенных событиями дня и три длинных сказочных ночи, в течение которых Дженнифер поняла, что он был тем мужчиной, которого она могла бы любить... и уже любила... не умом, а сердцем.

На этот раз ее любовь не была похожа на то ровное чувство, которое она испытывала к Майклу. Нынешняя любовь была жаркой, пылкой, страстной и всеохватной. Видимо, она зародилась еще тогда, когда Дженнифер начала вырезать из журналов фотографии Рафа и описывать его в своих романах, когда тайно мечтала о близости с сыном своего мужа...

Это была любовь, для которой не существовало ни логики, ни благоразумия.

Дженнифер не спрашивала Рафа, сколько времени он собирался еще пробыть у них. Она не хотела этого знать. Слава Богу, мать не настаивала на том, чтобы они поделились с ней планами на будущее. Видимо, она считала, что мужу и жене нужно время и уединение, чтобы привыкнуть к супружеской жизни, и они сами обо всем расскажут, когда сочтут нужным.

А пока Дженнифер позволила себе забыть отчаяние и предаться восторгу и наслаждению. Со своими эмоциями, запутавшимися в клубок, она разберется позднее. Несмотря на растущее число проблем, связанных с появлением Рафа, она считала для себя счастьем просто быть с ним рядом, разговаривать с ним и даже ссориться...

Он умело объяснял ей, что нельзя воспринимать все слишком серьезно. Хороший урок на эту тему Раф преподал ей в ту ночь, когда речь зашла о контракте. Он предложил ей большой задаток за ее следующие три книги, но с условием строго контролировать количество ежедневно написанных страниц.

— Я всегда писала тогда, когда хотела, — возразила Дженнифер. — У меня своя собственная скорость. Не знаю, смогу ли я работать, чтобы успеть к установленному кем-то сроку. Скорость написания книги зависит от происходящего вокруг меня. Сейчас, когда я жду ребенка, мне нужно научиться еще больше приспосабливаться к окружающей меня обстановке.

— Я, как никто другой, знаю, что значит для тебя быть матерью, — сказал Раф. — Но ты ведь обычно пишешь по ночам, ребенок уже будет спать.

— Дети часто нарушают режим. Быть матерью очень сложно, особенно вначале. То, о чем ты говоришь, похоже на работу полный рабочий день. Я просто не хочу взваливать на себя такой груз.

— Мы всегда можем договориться о сроках. Дай мне только знать, когда почувствуешь, что не успеваешь. Очень много авторов-женщин пишут и воспитывают детей одновременно.

— Я не другие женщины. Я — это я, — обрезала она, видя, как он пристально смотрит на нее. — Прошу тебя, не стучи ручкой. Это раздражает!

— Извини. — Ухватив ручку зубами, он сложил руки, что еще больше стало раздражать Дженнифер. — Знаешь, все это не было бы для тебя сложной проблемой, если бы ты так не скрывала то, что делаешь.

— По-моему, я уже говорила тебе, что содержание моих опусов огорчило бы маму гораздо больше, чем мой договор с Себастьяном.

— Думаю, ты недооцениваешь свою мать. Она пережила катастрофу и не потеряла присутствия духа. Она доказала свою жизнестойкость. Уверен, что ради тебя она переборола бы свое смущение. У тебя способности к тому, чем ты занимаешься. Твоя мать должна тобою гордиться.

Дженнифер замерла, почувствовав опасность.

— Если ты ей скажешь...

Раф бросил ручку на стол и сел в кресло, которое принес снизу.

— Черт возьми! Почему ты мне не доверяешь?! Какой же я бизнесмен, если собственными руками убью курицу, несущую золотые яйца?! Такими писательницами, как Лейси Грэхем, бросаться нельзя. Ее очень ценят в издательстве. Я хочу работать с тобой, а не против тебя. Хватит относиться ко мне как к врагу.

— Может, мне следует воспользоваться тем, что я сплю со своим издателем и потребовать более высокий гонорар? — лукаво спросила она.

— А ты не подумала, что в таком случае будешь просто грабить себя?

— Как это?

— Ты же владеешь пятнадцатью процентами этого самого издательства.

— Я — что? — Она чуть было не упала со стула.

— Ты что, даже не взглянула на имена владельцев акций, оставленных тебе Себастьяном в завещании, и на детали наследственного дара? — Раф улыбнулся. — Мой отец оставил тебе свою меньшую долю процентов компании, которой принадлежит издательству «Бархат букс». Остальными восьмьюдесятью пятью процентами владею я. Ты и я теперь деловые партнеры.

— Нет, ни в коем случае! — Дженнифер была против этого мучительного союза. — Я сказала адвокату, что не принимаю их.

— На этот случай Себастьян предусмотрел девятимесячный срок, в течение которого ты можешь все обдумать. Если ты все же откажешься, то они перейдут тому, кто спустит их в туалет. Помнишь Фрэнка, сына Лидии? Мерзавца, спросившего тебя при первой же встрече, не силиконовая ли у тебя грудь? — (Ни Дженнифер, ни Раф не обратили внимания на то, что срок, указанный в этом пункте завещания, совпадал с периодом беременности.) — Поверь мне, — продолжил Раф, — я бы с гораздо большим удовольствием предпочел, чтобы акции принадлежали талантливому человеку с фантазией, нежели этому отвратительному придурку, решившему, что у него дар Божий к бизнесу.

— Ты хочешь, чтобы я взяла акции? — удивленно спросила Дженнифер. Она была уверена, что цель приезда Рафа в Новую Зеландию была совершенно иной, прямо противоположной.

Он пожал плечами.

— По условиям завещания ты не можешь продать акции в течение года после того, как ты их унаследовала. По истечении этого срока ты можешь их продать, только лучше мне, поскольку Фрэнк пустит бумаги на ветер. Но по большому счету и ты, и я лишь выиграем, если ты будешь их владелицей.