Между нами химия (СИ) - Рэй Вера

— Ладно… Только не нравится мне это, ой как не нравится! — достал торт из коробки и опять подозрительно глянул на меня. — Золотарева, еще не поздно остановиться.

— Да не бойся ты, пошли! — оба направились в сторону кухни, и я уже по-хозяйски начала рыскать по шкафчикам в поисках ножа. Протянула острое орудие «мести» Кирсанову.

— Запах у него какой-то странный! Фу, словно что-то испорченное. — Хотел принюхаться, но я ему не позволила. — И форма необычная. Как ты сделала его таким овальным? — а его не проведешь.

— Режь давай! — Женя закатил глаза и нехотя стал приближать нож к торту. А я медленно продвигалась к стенке, чтобы хоть чуть-чуть увернуться от предстоящего взрыва. — Чего не сделаешь ради того, чтобы получить прощения у девушки! — пробубнил себе под нос, и все-таки дотронулся острым лезвием до торта.

И тут! Бабах! Частицы «крема» (крема для бритья) разлетелись повсюду. Кирсанов стоял на том же месте, весь белый, а я громко смеялась поодаль. Хотя до меня тоже долетело, и все мое лицо в прохладной пенке для бритья, одежда и волосы тоже покрыты липкой субстанцией. А Кирсанов стоит на месте с ножом в руках, только его грудь медленно вздымается и так же медленно опускается вниз.

Неожиданно срывается с места и резко бежит ко мне. Останавливается напротив и тычет ножом в мою сторону.

— Кирсанов, нож убери! — умоляюще прошу я. Ведь это обычный розыгрыш, не нужно никого убивать. Но он тянется ко мне той же рукой, заставляя в одно мгновение вспомнить все значимые события из моей жизни. Только перед моим лицом его рука разжимается, и нож выскальзывает и летит вниз.

Женя тыльной стороной ладони протирает свое лицо и теперь я вижу его ясные глаза. Нет в них ярости и злости, он ими улыбается.

Снимает мои очки, которые он оценил еще в первый день учебы.

— Хочешь их разбить в качестве мести? — Кирсанов закатывает глаза и очень аккуратно протирает стекла о хлопковую ткань своей рубашки.

— Слегка испачкались. Надо признать, тяжело представить тебя без этих очков. В моем представлении теперь вы одно целое — ты и эти доисторические очки, — медленно протягивает очки к моим глазам, а я закусываю губы, потому что они мгновенно пересохли от моего горячего дыхания.

Женя улыбается только уголками губ, ноздри его носа раздуваются и сжимаются, он дышит громко. Проводит пальцем по моим губам, убирая остатки пенки для бритья, а потом подносит свои губы к моим губам. Нет, совсем не неожиданно. Я ждала этого, а мое тело подавало немые сигналы.

Это лучший поцелуй из всех трех. Поцелуй со вкусом пенки для бритья. Поцелуй, который навсегда останется в моей памяти. Поцелуй, который дал мне понять одну вещь — я люблю этого несносного человека. Меня словно унесло в иной мир, где все в розовом цвете, где случается только добро, где нет места лжи и предательству.

Этот поцелуй стал началом нашей с Кирсановым истории. Тогда я думала вечной любви… впрочем.

Отстранились друг от друга только тогда, когда услышали громкое чихание рядом с нами. Бимка лизнул немного пенки, и это ему не понравилось.

— Поможешь убрать остатки твоего «взрывоопасного торта»? Ты что в него подложила петарду?

— Неа… Это был надутый воздушный шарик, украшенный пенкой для бритья. — Опять оба рассмеялись.

Потом я помогла Кирсанову убраться, а уже после мы поняли, что оба перемазаны пеной. Он пошел в душ первым, а я второй.

Женя дал мне свою футболку, потому что мои вещи пришлось постирать. Он уже хотел набрать Юле, чтобы та вынесла пакет с моими вещами, а он выйдет ей навстречу. Но я остановила его…

Я смотрела на него влюбленно. Так, что он понял все по моему взгляду. Телефон улетел в сторону, наша одежда удивительным образом оказалась на полу, а наши тела сплелись воедино.

Это было лучшее событие в моей жизни. Мне нравилось чувствовать Женю рядом, нравилось чувствовать его тепло, трогать накаченные бицепсы, проводить рукой по слегка отросшей щетине, впиваться ногтями в мягкую кожу спины, чувствовать его в себе, быть с ним одним целым!!!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И я чувствовала, что он испытывает то же самое. В каждом его взгляде, в каждом движении руками, в каждом новом поцелуе. Я знала, Женя любит меня. Но все оказалось полетом моей фантазии. Сказка закончилась, так и не успев начаться.

— Прости, Жень, я не должен был. Мы не должны, это большая ошибка. — Утром он таким образом ответил на мой нежный поцелуй в плечо. Как он мог назвать то, что произошло между нами, ошибкой?

Больше не требовалось слов. Встала с постели, а потом надела свои еще слегка влажные вещи после ночной стирки.

Мне не хотелось идти в общагу, не хотелось ни с кем говорить… Вместо этого я гуляла до мелкой дрожи в ногах по Москве… Я много думала.

А что, если он не понял о моих чувствах? Я должна обо всем ему рассказать, разобраться. Пусть он сам скажет, что не чувствует ко мне ничего. Не хочу повторять своих же ошибок…

Дура… Побежала к нему, настроенная решительно. Я верила, что он любит меня.

Долго стучала в дверь, насиловала звонок… Я знала, он дома, потому что слышала шуршанье за дверью…

И только спустя минут 10 дверь распахнулась. Только я увидела не то, чего мне хотелось. В тот миг мое сердце окончательно разбилось. В тот миг я поняла, что на этот раз мое отношение к Кирсанову больше никогда не изменится. Я возненавидела его так, как ни разу до этого.

— Юля? — передо мной стояла подруга в одном нижнем белье. Помада на губах размазана, волосы взъерошены, а сами губы опухшие от сладких поцелуев. Как он мог? Ночью дарил мне такие же поцелуи, шептал, какая я особенная, дерзкая, вредная… Но он шептал это с любовью. Как он мог притворяться?

Она не смотрела мне в глаза, но я все поняла. Краем глаза заметила Кирсанова, сидящего на кресле без футболки. Он тоже не смотрел на меня, словно я пустое место. Словно я даже не заслуживаю на короткое «прости».

Трусы, предатели, ненавижу!

Я молча сбежала по лестнице, так же молча вошла в общагу и собрала свои вещи. Вихрем летела на вокзал, желая как можно быстрее уехать к себе в деревню. В тот день я потеряла веру в любовь и дружбу. В тот день я потеряла себя…

Глава 24

(девять лет длиною в главу)

Автобус был только на утро, поэтому всю ночь проспала на вокзале. Телефон заблаговременно отключила, потому что ни с кем говорить просто не могла. У меня не было сил… Если бы я услышала голос ба или папы, тут же расплакалась бы, выложив всю подноготную. Но мне не нужна была жалость! Сама я тоже себя не хотела жалеть! Хватит смотреть на мир сквозь розовые очки — мир гораздо ужаснее, чем кажется на первый взгляд…

У меня было достаточно времени, чтобы подумать… На это я потратила целую ночь и весь путь до дома…

А потом…

Случилась куда более страшная вещь, заставившая меня забыть напрочь о Кирсанове с Юлькой. Случилось то, из-за чего я возненавидела сама себя.

Стоило только войти на порог родного дома, как меня обдало ужасным холодом, я сразу догадалась, что что-то не так. Зеркало в прихожей было завешено белой простыней, а в комнате бабушки я нашла одного только отца, громко рыдающего в свои ладони. А рядом с ним на столе мобильник с еще светящимся экраном — папа звонил мне много раз, желая поделиться страшной новостью. Но дозвониться он не смог…

Пока я ждала на вокзале, бабушка тоже звонила мне сотню раз. Она очень волновалась, когда я не ответила раз, второй, третий… А после одного из звонков ей вдруг поплохело, и она замертво упала на пол. Отец вызвал скорую, ее увезли в больницу, но на этот раз не спасли…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я во всем виновата… Только я и никто больше! Хватило бы одного СМС, что скоро буду дома. Или хотя бы коротенького звонка, чтобы сказать, что все в порядке.

Я знала свою ба… Ей в голову всегда лезли самые страшные мысли даже когда вроде бы все было хорошо… И в этот раз, да я даже боюсь представить о чем она подумала. Вот ее хрупкое сердечко и не выдержало.