Измена. Осколки нас (СИ) - Татьяна Тэя

долететь до неё, обнять и развеять все страхи, какими бы они не были.

Глава 23

Всю дорогу до дома Светы мы говорим о Сашке. Ещё не знаем, что её подтолкнуло на отчаянный поступок, но предположения строим.

Выдвигаю свою версию:

— Лика ей что-то наговорила.

— Если это действительно так, — твёрдо произносит Глеб. — Убью гадину.

— Давай без криминала.

— Не уверен.

Я как бы шучу, но, судя по выражению лица моего мужа, он нет.

— Слишком много всего она на себя взяла, — размышляет. — Ты сколько нервов потратила, а в твоём состоянии о рождении малыша думать надо, а не о проблемах.

Зарываюсь носом в воротник куртки, ткань слегка шуршит.

— Я крепкая, я справлюсь.

Глеб никак не комментирует, лишь неопределённо качает головой.

— Видимо, я что-то делал и делаю не так, раз ты сразу ко мне не пришла, не доверилась, не рассказала всё, как есть. О своих страхах, о подозрениях.

— Ты всё делаешь так, кроме ситуации с Настей и Олей. Если бы не она, всё закончилось, не начавшись.

— Думаешь? — скептически бросает, но всё же отрицательно мотает головой. — Нет, Мила, нам надо поработать над базовым доверием или как эта ерунда называется.

— Ты ведь знаешь, я не из ревнивых, никогда не следила за тобой и не собираюсь.

Это действительно так: я как-то сразу очаровалась Глебом и была убеждена в его любви. Лишь только прямые улики в его кармане и наговоры Лики нехило так пошатнули сложившееся за годы совместной жизни доверие.

— Из-за этого я и посмеялся над ситуацией, а следовало воспринять серьёзно. Только тебе убегать не стоило.

— Не стоило, — соглашаюсь, думая, что дочь всё-таки скопировала моё поведение.

Вместо того, чтобы прийти и поговорить с мамой и папой, ушла, ещё и втихаря.

Света живёт в том же районе, что и мы, в соседнем жилом комплексе. Здесь всё новое, часть домов стоит на намывных территориях. Огромные высотные исполины стеной протягиваются вдоль проспектов.

— Через арку заезжай, — указываю дорогу, Глеб всего несколько раз был у Светы дома, обычно я Сашку в гости к Алисе закидывала и наоборот.

В дверь мы не звоним, как и договаривались, набираю Свету по телефону, и она нам открывает.

— Проходите.

Мы как мышки шмыгаем в прихожую.

— Спасибо, что сразу позвонила, — коротко чмокаю подругу в щёку.

— Это удача, что мы дома оказались, — отмахивается от моих благодарностей. — Если бы Никита не уехал, остались бы в его квартире в центре. Там Сашка не была, — чуть ёжится. — Тогда… куда бы она пошла? Как представлю, что ребёнок остался бы бродить по холодным тёмным улицам в одиночку, так не по себе.

— Мне уже не по себе, что она одна сюда доехала.

— Самостоятельная, — пытается шутить Света, плотно закрывая дверь.

— К чёрту такую самостоятельность.

Она грустно мне улыбается. У неё самой был непростой период в жизни и сложности с Алисой. Но Свете перемены на пользу, а я рада, что моя жизнь ко мне возвращается. Разобраться бы ещё с Сашкой. Надеюсь, она в себе закрываться не станет.

— Я первая? — оглядываюсь на Глеба, когда подходим к двери Алисиной комнаты.

— Как хочешь, могу и я первым. Можно и вдвоём, но как бы она не расплакалась или не рассердилась от двойной нагрузки, — пытается шутить.

Вдох-выдох, беру Глеба за руку.

— Пошли.

Светка первой стучит в комнату дочери, зовёт:

— Алиса? Можно тебя на минутку?

Когда Алиса выходит и натыкается на нас, на её лице шок, она прикрывает рот ладошкой, оборачивается, смотрит в комнату, потом снова на нас.

Видимо, Саня ей что-то рассказала.

— Привет, — улыбаюсь, хотя самой не до улыбок.

— Здравствуйте, — произносит чётко, и Света уводит её, оставляя нас у открытой двери.

Саша, конечно, уже услышала мой голос. Вскочила на ноги, обошла кровать, используя её как барьер между нами.

— Саша, — Глеб первым заговаривает с ней. — Солнышко, ты нас так напугала. Мы с мамой очень переживали. Что случилось?

Её маленькая нижняя губка дрожит, дочка вот-вот заплачет. То ли от страха, что её отругают, то ли по иной причине.

— Саша, — начинаю следом, но Саня на меня не смотрит.

— Ты плохой! — тыкает в Глеба пальцем. — Плохой! Не надо ко мне подходить.

— С каких пор я плохой и почему? — уточняет спокойно.

— Не скажу, — заявляет Саша.

— Так если не скажешь, как я пойму, по какой причине я плохой?

— Ты сам знаешь!

— Нет, не знаю.

Глеб говорит по-прежнему спокойно, смотрит мягко, в его взгляде безграничная любовь и терпение.

Сашка зыркает в мою сторону, так и подмывает спросить, тоже ли я плохая, но понимаю, что не стоит этого делать.

— Я вам не нужна! — прорывает Сашу. — Тебе не нужна, — указывает на меня, — у тебя новый малыш будет скоро, о котором вы мне ничего не сказали. Вот. И тебе не нужна, — её нижняя губа дрожит сильнее. — Потому что у тебя уже есть маленькая девочка, которую ты любишь больше меня. Скоро ты уйдёшь и будешь с ней жить.

Мы с Глебом переглядываемся. Вот это новости!

Лика, — одними губами произношу, и мой муж лишь обречённо приподнимает брови.

Других вариантов и нет.

Если бы Сашка что-то услышала из нашего разговора, всё-таки подошла уточнить, наверно. Или обрыдалась в спальне, после, чуть успокоившись, спустилась бы поговорить. Тут же её явно накачали негативом. «Уйдёшь, любишь больше, я вам больше не нужна» и прочее — не её мысли и не её слова.

— Саша, — вкрадчиво начинает Глеб. — Ты мой единственный ребёнок, моя маленькая девочка. У меня других нет. А мама, да, ждёт малыша. Об этом мы тебе позже сообщить хотели. Он ещё совсем маленький, мама мне только недавно сама о нём сказала.

— Ну и что, — упрямится Саша. — Мне могла бы и пораньше сказать, — смотрит на меня с вызовом. — Или я тебе не родная?

— Это что ещё за разговоры? — отрываюсь от Глеба, хочу подойти к дочери, но она пятится к окну, не готовая подпускать нас ближе. — Ты самая что ни на есть родная. Наша с папой малышка.

— У вас теперь другие малыши, — хнычет, — а я… н-не нужна! Ты даже не собиралась мне говорить!

— Я собиралась, когда доктор мне сказал бы мальчик это или девочка, — пытаюсь придумать какое-то объяснение для семилетнего ребёнка. — И потом… как бы я скрывала. Ты ведь знаешь, что у мам растут животики, когда они ждут малышей. У меня вот такой был, — показываю объём, — когда ты в нём жила. — Огромный. И пиналась ты будьте нате. Папа