Ты будешь моей и точка - Наталья Одинцова

наконец-то я её нашёл. Сидит, щёки румяные, глазки заплаканные, в чёрном пальто, шарфиком тёмно-синим смахивает слёзы, бегущие по румяным щекам. Ладошки складывает вместе и дышит на них, растирая друг о друга. Вся сжалась. И я не выдерживаю, бегу и кричу:

– Ле-е-ера-а-а...

Она замечает меня и сразу спрыгивает с дерева. Собирается убежать, но я успеваю схватить её за локоть.

– Лера, стой!

Разворачиваю её к себе и осматриваю, чтобы понять всё ли с ней в порядке. Но она отворачивается и смотрит куда угодно, но не на меня.

– Лера, посмотри на меня.

– Не могу.

– Почему?

Отпускаю её, и она отворачивается и, закрыв лицо ладонями, начинает всхлипывать и сквозь слёзы выдаёт:

– Мне стыдно.

Впадаю в ступор и уточняю:

– За что? Ты ничего не сделала.

И здесь она поворачивается ко мне, и у неё начинается словесный поток:

– Понимаешь...все эти годы...я верила...я верила, что у меня самый лучший папа. — и опять срывается на плач. Я вижу, как ей трудно даётся сказать мне то, что она хочет. – А пару дней назад...эти очки слетели. Мне очень стыдно...стыдно, что я тебе не поверила. Получается, что я предала наши отношения, нашу любовь. — вновь зажмуривается и утыкается носиком в рукав пальто, и опять истерика, затем немного успокоившись, открывает глаза, и сквозь слёзы продолжает, – Я потеряла шесть лет...шесть лет своей жизни я могла жить совсем по-другому. Понимаешь? — опять срывается на плачь.

Хочу подойти её обнять, чтобы хоть немного успокоить, но она выставляет ладони вперёд и выкрикивает:

– Стой! Я ещё не закончила. — набрав, в лёгкие воздуха, на выдохе она продолжает свою речь, – Я хотела быть с тобой. А он? А что сделал он? Я как дура, верила его утешениям, что ты недостоин меня...а теперь получается, что это я...я недостойна тебя. — бьёт ладошкой по груди, – Понимаешь? Я тебя не заслуживаю.

– Лер, — перебиваю её на полуслове, – мне плевать. — пытаюсь сказать самые нужные на свете слова самой любимой девушке на свете, но ком в горле не даёт этого сделать как следует, – Мне плевать, кто и что сделал. Для самое важное, что ты, знаешь правду. Ты знаешь, что я был...и остаюсь верным тебе. Я так и не смог никого полюбить за эти годы...я всегда мечтал о тебе...и неважно...будешь ты моей или нет. Да, возможно, я в твоих глазах был бабником, но это была всего лишь видимость. Я хотел, чтобы ты ревновала. Да, девушки были у меня, не спорю. Но люблю я тебя. Я очень тебя люблю.

Мы оба застываем, глядя друг другу в глаза, после сказанных мной слов, словно пытаясь понять сказанное, и что дальше с этим делать.

И Лера вдруг прерывает тишину:

– И ты меня простишь за то, что я тебе не поверила?

И на моих губах появляется лёгкая улыбка:

– Лер, ну ты чего? Ты не верила, потому что не знала. Тебе внушили это. С нами были рядом те, кому были не выгодны наши чувства. Мне не за что на тебя обижаться. Клянусь.

Мы медленно подходим друг к другу, и, она трясущимися от холода руками, обнимает меня за талию, а я заключаю её в свои объятия, утыкаясь носом в её каштановые волосы, закрываю глаза и внутри становится так спокойно и легко, словно мы только что развязали все узелки и освободились от оков.

– Кость?

– МММ?

– Я тебя очень люблю! — шопотом произносит она.

Отстраняюсь от неё, беру в руки её лицо и произношу тихо:

– Я тоже тебя люблю, моя маленькая. — наклоняюсь и нежно касаюсь её губ поцелуем. Она прижимается ко мне плотнее, а мне кричать хочется на весь лес: Она моя!

Я отстраняюсь и беру её за руку:

– Эй, ты чего?

– Ты замёрзла. Едем домой. — за руку вывожу её из леса, в котором скоро ничего не будет видно, совершенно!

Впервые в жизни, именно сегодня, я буду спать дома не один. В свою холостяцкую берлогу я приведу ту самую, которая уже давно должна была там быть хозяйкой.

Мы вышли из леса, я помог ей подняться на дорогу, посадил в автомобиль и следом за ней тоже сел в авто.

Включил печку максимально, достал термос с горячим чаем. И налил ей.

– Держи. — подаю ей кружку, чтобы она наконец-то согрелась горячим чаем. – У меня где-то есть бутерброды. Сейчас я тебя накормлю.

– Кость, может, тогда домой? — она останавливает меня одной простой фразой, такой естественной, но такой уютной «домой», словно мы сто лет вместе. И по моей щеке скатывается слеза.

– Обязательно поедем домой. Но сначала поёшь. Ты уставшая, замёрзла, заплаканная вся, вон как глаза и нос опухли.

– Хорошо. Я доем, и мы поедем.

Она дарит мне свою улыбку, а я уже как пацан растёкся лужицей на сиденье. Касаюсь рукой её щеки и, чуть поддавшись вперёд, снова её целую. Она расцветает от поцелуя прямо на моих глазах.

А потом я долго сижу и наблюдаю с улыбкой Каширского кота, как она доедает бутерброды и допивает чай. Даже не верится, мне не верится, что всё это происходит здесь, со мной, по-настоящему.

На улице уже совсем стемнело. По стёклам начинают биться капли дождя. Я завожу мотор, и мы срываемся с места.

Пока едем, я набираю друга:

– Андрюх, всё...я нашёл свою пропажу.

– Ну наконец-то. Всё хорошо? Помирились?

– Помирились. Ей теперь от меня никуда не деться.

– Ну что же, я рад за вас.

– Давай, брат, до завтра.

– До завтра.

Сбрасываю звонок и мчусь на полной скорости домой, в город. Мы оба устали. Пора и отдохнуть.

Добравшись домой, мы быстро покидаем салон автомобиля и забегаем в подъезд, укрываясь от порывов дождя и ветра. Поднимаемся на лифте на пятый этаж. И только на пороге своей квартиры я отпускаю её руку, чтобы помочь снять пальто и ботинки.

Освободившись от уличной одежды, провожаю её в гостиную, раскладываю диван, застилаю его пледом и бросаю подушки, помогаю ей устроиться на нём и кутаю в плед, чтобы согрелась. А сам бегу на кухню, чтобы приготовить нам ужин. И пока она листает каналы на ТВ, я несусь с подносом, полным всякой-разной еды.

– О-го-го, куда столько? — заявляет она.

– Ты,