Люси Рэдкомб - Самая большая ошибка

— Да, я хочу тихой, размеренной жизни, — дерзко ответила Кэтрин.

— Мне кажется, ты обманываешь сама себя.

— Нет, я люблю Келвей-Холл, — солгала она.

Ей не хотелось говорить о тактике своего отца, бесчеловечном плане, жертвой которого она стала. Ред никогда ничего не принимал за чистую монету; он посчитает ее совершенной дурочкой. Почему-то она чувствовала себя ответственной за все упреки Реда в адрес ее семьи. Может быть, именно потому, что Ред постоянно как бы обвинял ее в принадлежности к семье Келвей.

— Я не верю тебе.

— Как хочешь. — Она пожала плечами. — Тем не менее, мне бы хотелось знать, когда я смогу вернуться в родительский дом.

— Неужели тебе так не нравится моя компания? Или тебе действительно не терпится погрузиться в атмосферу ханжества и лицемерия, царящую в твоем доме? — На его загорелом лице блеснули белоснежные зубы. — А может, ты боишься, что не сможешь сдержать себя и уступишь своим плотским желаниям? Я готов ответить на них, крошка.

— Надеюсь, ты шутишь?

Он наклонил голову, на лице появилось лукавое выражение.

— Не совсем, и ты хорошо об этом знаешь. Я уже говорил тебе раньше, что думаю на сей счет. Ты можешь беспокоиться только о собственных инстинктах, — холодно напомнил он.

Кровь звенела у нее в ушах, перед глазами стоял туман.

— Позволь мне уехать, Ред, — почти умоляла Кэтрин.

Как легко ему вывести ее из себя, как легко он читает ее мысли и угадывает истинные желания, думала она, злясь на себя.

— Ред, умоляю, оставим эту глупую затею. Твоя шутка перестала быть смешной. Отец никогда не поверит, что мы занимались тогда любовью… Я же была еще совсем ребенком.

— Шестнадцать лет — это вовсе не так мало, по крайней мере, для той цели, о которой мы говорим.

А я антихрист в глазах твоей семьи и способен на любую подлость. — Он зловеще рассмеялся. — И в твоих глазах тоже, — добавил он с горькой усмешкой. — Впрочем, я думаю, что смогу убедить твоего отца в том, что ты сама искушала меня, Кэтти. Что мне оставалось делать? Человек слаб. Он снова загнал ее в угол.

— Прекрати! — просила его Кэтрин, в то время как Ред, скрестив пальцы, смотрел на нее немигающим взглядом.

— Что прекратить?

— Не смотри на меня… так. — Взгляд Реда был колючим, и все равно этот мужчина вызывал в ней всепоглощающее желание. Она чувствовала, как в ее крови загорается пожар.

— Ты красивая женщина. Неужели ты не понимаешь, что мужчины не могут смотреть на тебя равнодушно?

— Мне полагается быть польщенной? — сердито спросила она. — Я вижу, что ты считаешь меня каким-то трофеем. — Действительно, только это объясняло его настойчивость. — Ты тоже весьма привлекательный мужчина, и я польщена твоей оценкой моих скромных достоинств, но не настолько глупа, чтобы быть пешкой в твоей игре. Если ты ждешь, что я сама приглашу тебя к себе в постель, то будешь ждать до бесконечности, — выпалила она.

Кэтрин пыталась любым способом разозлить Реда. лишь бы не показать, как легко она может уступить чувству, неудержимо влекущему ее к этому мужчине. Ведь одним своим прикосновением он мог заставить ее не только замолчать, но и упасть в его объятия и покрыть его лицо поцелуями.

— Получаешь удовольствие от самоотречения, не так ли, Кэт? — Ред откровенно потешался над ней, всем своим видом показывая, что у него самого такого стремления нет.

Почему она раньше не понимала, какая опасная сила таится под этой яркой мужественной внешностью? Ведь Ред и под пулями мог вести себя так, как будто находится на пресс-конференции. Стойкость, решительность были его неотъемлемыми чертами, впрочем, так же как и цинизм. Работая корреспондентом журнала, он постоянно подвергался тяжелейшим испытаниям. Он как-то рассказал ей, что видел человеческие страдания в таких количествах, что потерял чувствительность к ним. Что это? Душевная черствость? И все же она в это не поверила, прочитав несколько часов назад его книгу. Наоборот, она свидетельствовала об обратном.

— Ну, так к какому решению мы придем, крошка? Я готов ждать, оттягивая миг блаженства, но нельзя же испытывать мое терпение бесконечно.

— Сколько раз я должна повторять, Ред, что не собираюсь заниматься с тобой любовью! — воскликнула Кэтрин, подавляя в себе неистовое желание именно этим с ним и заняться. — Я очень серьезно выбираю партнеров для секса и, если уж быть совсем откровенной, все это мне неприятно, — произнесла она холодно, пытаясь казаться циничной.

— Неприятно? — Ред помедлил. В мягком тоне явно ощущалась угроза. И действительно, его глаза метали молнии.

— Ты что, не понимаешь, мы же родственники…

Его брови изумленно взметнулись вверх.

— Наши родители считались двоюродными толъко потому, что моя мать была удочерена. Мы родственники на бумаге, а не по крови. Можешь спокойно отбросить мысль об инцесте.

— Я ничего не хочу слышать! — прошептала Кэтрин, вставая. — Неужели я должна объяснить тебе, почему не хочу ложиться с тобой в постель? Можешь жениться на мне с помощью шантажа, но слов любви от меня ты не дождешься. — Она вдруг громко вскрикнула, нечаянно задев рукавом кофейник и обварив руку. — Не трогай меня! — закричала она, увидев, что он сделал к ней шаг. Еще один шаг, слово сочувствия, и она окончательно покорится ему…

— Надо же как-то обработать ожог, — сказал Ред после минутной паузы.

— Я сама сделаю все, что нужно, — пролепетала Кэтрин.

— Я и не предлагал тебе свою помощь, — произнес он небрежным тоном. — Я не врач. Впрочем, я могу успокоить твою боль иным способом…

Сунув обожженную руку под струю холодной воды, Кэтрин не могла остудить жара, обдавшего ее с головы до ног после его слов. Она и не подозревала, что бороться со своими чувствами к этому человеку будет так сложно. Заранее оплакивая свою еще не утраченную невинность, она заперлась в комнате. Маленький шкафчик, который она придвинула к двери, должен помешать ему войти, подумала Кэтрин печально, забираясь в узкую постель.

* * *

Кэтрин снова приснился кошмарный сон, и она проснулась в холодном поту, явственно услышав свой собственный крик.

Звук ломающейся двери и грохот упавшего шкафчика испугали ее еще больше. Свет из коридора ослепил ее, и Кэтрин в страхе закрыла лицо руками.

Глаза Реда все же отметили перевернутую мебель и ее бледное лицо, залитое слезами.

— Ты занималась перестановкой мебели, крошка? — спросил он, но желваки на его скулах явно противоречили его спокойному тону. — Ты зря старалась, — неприязненно произнес он. — Я не собирался приставать к тебе.