Мадлен Кэр - Секретарша миллиардера

— Почему ты не сказала мне правду?

— Я всегда хотела сказать тебе о Мартине, понимая: в моем прошлом есть темные пятна, которые расстроят тебя. Вот почему я пыталась затормозить развитие наших отношений… Я ждала возможности, чтобы поговорить.

— И каким-то образом эта возможность тебе ни разу не подвернулась.

— Не будь жестоким, — умоляюще попросила Эми. — Сам ведь знаешь, наша совместная жизнь была слишком хаотична. Влюбленным людям нужно время и место, чтобы научиться понимать друг друга. Ты не можешь узнать правду о ком-то, с кем ты просто спишь. Если нет времени, чтобы просто побыть вместе, расслабиться и отдохнуть, то откуда взяться доверию и общительности?

— Понятно, значит, это моя вина.

— Это моя вина, — ответила она. — Я пытаюсь донести до тебя, почему я никогда не поднимала тему насчет Мартина. Единственный раз, когда мы были вместе и не путешествовали со скоростью света — Вьетнам. И в тот раз… — Внезапно слезы появились у нее на глазах, и несколько мгновений она не могла говорить. — В тот раз, — она утирала щеки трясущимися руками, — было так прекрасно, так удивительно. Я даже думать не хотела о своей прежней жизни… чтобы не испортить волшебство.

— Жаль, что не испортила. Сейчас все было бы по-другому.

— Извини, Антон, — повторила девушка. — Да, у меня случился роман с Мартином, и мне бы очень хотелось, чтобы этого никогда не было.

— Неужели? — спросил он, его глаза потемнели от ярости. — Ты продолжаешь утаивать правду. Правду о своей беременности. Ты же забеременела, не так ли?

Теперь зал кружился быстрее и быстрее, желтые розы расплылись пятнами на панелях, от блеска изысканных столовых приборов заболели глаза.

— Антон…

— Ты забеременела и шантажировала этим Мартина, чтобы он женился на тебе. И когда это не сработало, ты избавилась от плода. Как бессердечно и цинично. И ты просишь меня не быть жестоким?

— Антон, я не могу оставаться здесь, — Эми услышала собственный голос. — Я должна уйти.

Она поднялась. Слабость накрыла ее, сбила с ног, ей пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть.

Антон тоже поднялся, его загорелое лицо побелело от переживаний, рот сжался в тонкую линию.

— Неужели тебе нечего мне сказать? — спросил он.

Разговоры за соседними столиками затихли, люди с любопытством посматривали на них. В глазах у Эми двоилось, и она знала, что должна уйти отсюда прежде, чем упадет в обморок или ее начнет рвать прямо на белые льняные скатерти ресторана «Савой».

— Нет, Антон, — прошептала она. — Мне нечего сказать.

Девушка схватила сумку и, спотыкаясь, побрела к выходу. Встревоженный официант подал ей пальто.

— Могу я приказать швейцару подать вам автомобиль, мисс? — с тревогой поинтересовался он.

Не доверяя собственным эмоциям, она лишь отрицательно покачала головой и устремилась к дверям.

Очутившись на улице, она побежала куда глаза глядят в кружащийся снег.

Эми очнулась на площади Пиккадилли в Зеленом Парке. Она и понятия не имела, как очутилась тут, вокруг стелилась белая равнина. Девушка уже успела замерзнуть, ее била дрожь.

Эми шла по парку, с удивлением обнаруживая тихую пустыню в центре суетливого города. В голове не рождалось ни единой мысли. Она не повторяла фразы, которые собиралась сказать Антону, когда он наконец вернется к ней — повторять было нечего. Оставалась лишь правда. И эта правда оставалась правдой, не важно, в какие умные слова можно было ее облачить.

В парке никого не было. Ее сердце забилось медленнее, словно засыпая в уютной кровати из плоти и крови. Температура резко понижалась, и стало темнеть. Эми направилась обратно к отелю «Ритц».

Блестящий фасад огромного отеля был похож на маяк во мраке, знаменитое на весь мир название сияло и переливалось яркими огнями. То был другой мир — роскошный океанский лайнер, с которого она упала в глубокие темные воды.

В вестибюле она встретила мужчин в смокингах, женщин в вечерних платьях. Любопытные взгляды ни на секунду не оставляли ее, засыпанную снегом брошенную девочку, пришедшую с холода во дворец, в который она едва ли имеет доступ. Но эти взгляды ее заботили мало, она лишь хотела добраться до комнаты и найти Антона.

Она вошла в мир розовых змеевидных колонн и богатого дерева, золотых листьев и роскошных ковров в персиковых, голубых и желтых тонах, канделябров, отражающихся в хрустале. Вместо запаха снега ее ноздри наполнились ароматами духов разных парфюмерных домов.

И тут она увидела Антона. Он шел с Лавинией по холлу прямо к ней. Женщина властно держала его под руку. На нем красовался вечерний костюм, а на ней — длинное тонкое платье жемчужного цвета, изумительно оттенявшее ее отброшенные с лица темные волосы.

Сегодня вечером они стали самой прекрасной парой в залах отеля: король и королева.

Затаив дыхание, Эми попыталась улизнуть, но было уже поздно. Движение толпы вытолкнуло ее прямо на Лавинию с Антоном.

Глаза Антона расширились, когда он увидел ее.

— Где, черт возьми, ты была? — свирепо заскрежетал он зубами.

От боли и страданий ее ноги подкашивались.

— Гуляла, — ответила она.

— Гуляла? В снегопад? Ты в своем уме?

— Полагаю, да, — ответила Эми. Фиалковые глаза Лавинии злорадно смеялись. Как сладко видеть свою соперницу замерзшей и запорошенной снегом в вестибюле отеля «Ритц»!

Антон схватил Эми за руку и то ли втолкнул, то ли провел в нишу, где не было людей. Лавиния, усмехаясь, последовала за ними.

— Ты очень бледна, — сказал Антон, поднимая лицо девушки за подбородок и вглядываясь в ее глаза. — Почему ты убежала из «Савоя»?

— Мне нечего было сказать, — ответила она, отталкивая его руку от своего подбородка.

— А теперь? — прорычал он. — Тебе есть что сказать?

— Не в присутствии этой женщины, — заявила Эми, даже не удостоив взглядом Лавинию Кэррон.

Жеманная улыбка леди Кэррон увяла от враждебного тона девушки.

— И ты позволишь ей говорить со мной таким образом, Антон? — рассерженно спросила она.

— Эми, — коротко произнес он, — все, что мне нужно от тебя, — это «да» или «нет».

— Я не могу говорить с тобой здесь, — резко возразила она, — по крайней мере не при ней.

— Она та, кто выяснил правду о тебе, — мрачно заметил Антон. — Она та, кто просветил меня. Если ты хочешь сказать что-нибудь, тогда тебе придется сказать это в ее присутствии.

— А если ты не можешь понять, почему я ни слова не скажу в ее присутствии, тогда ты не тот мужчина, в которого я влюблена.

— Ты не любишь его, — прошипела Лавиния, наклоняясь вперед и обнажая зубы. — Ты хочешь, чтобы он снизошел до твоего жалкого уровня. Ты не можешь ничего ему предложить, лишь руины!