Саша Майская - Спасай и женись

Лиза ошеломленно смотрела на сияющего Валеру, двигавшегося между лежавшими на земле военнопленными с грацией балерины Большого театра. Валера явно был счастлив.

— Все в порядке, Георгий Степаныч! Все упакованы, ментов предупредили, они ждут. Запись получилась отличная.

— Молодец, Валера. Вот, Лиза, такая у нас приблизительно профессия.

— Жора! А откуда они здесь взялись? И почему… Волков!!!

Валерка бросил на Волкова быстрый взгляд, а лицо Волкова немедленно приобрело выражение полной и детской невинности. Лиза хотела гневно сбросить бушлат, но вспомнила о своей наготе и воздержалась от резких движений. Только топнула ножкой.

— Волков, я во всем этом чувствую какой-то нехороший заговор, только вот не могу уловить суть. Но когда я ее уловлю, тебе мало не покажется! Откуда здесь вся наша охрана? И кто сейчас охраняет наш дом?

Валерка фыркнул.

— Баба Шура, кто ж еще.

Лиза величественно кивнула.

— Слава богу, хоть дом будет цел. Так что, Волков? Рассказывай!

Жора взял ее за руку и осторожно поцеловал грязные пальцы.

— Расскажу, не волнуйся. Почти все — по дороге. А совсем все — дома. Только обещай в течение ближайших трех часов меня слушаться, ладно?

— Ну… ладно.

Через несколько минут роща опустела. Синюю «газель» набили пленными, люди Волкова, сам Волков и Лиза погрузились в легковушки и отбыли в неизвестном направлении. Теперь только вытоптанный пятачок травы напоминал о том, что совсем недавно здесь кипели нешуточные страсти.

12

Игорь Васильевич Волынский сидел в своем кресле за своим письменным столом в своем кабинете — и не верил своим ушам.

Баба Шура оказалась прирожденным скальдом. А также акыном, аэдом, сказителем, бардом и менестрелем в одном флаконе. То и дело переходя из одного литературного стиля в другой, она в течение сорока пяти минут разворачивала перед Волынским эпическое полотно такой насыщенности, что аж воздух потрескивал. Тут были и злодеи, и герои, и беззащитные красавицы, единственной опорой которых все эти годы была старая нянька… Коварные обольстители, жадные уроды и просто нехорошие люди. И простой, симпатичный паренек с пудовыми кулаками и золотым сердцем. Короче, весь набор.

Игорь Васильевич дослушал бабу Шуру и с шумом выдохнул воздух. Потом кротко спросил:

— Значит, сейчас все мои… сотрудники спасают мою дочь? Во главе с Волковым? А почему же тогда я сижу здесь и слушаю тебя, баба Шура? Почему я опять в стороне? Ведь это мою дочь похитили! И я, старый болван, согласился на этот самый план, абсолютно идиотский…

Баба Шура простерла длань — иначе и не скажешь — в сторону Игоря Васильевича и изрекла:

— Деньги людей портють!

Подумала и добавила:

— Не, не так. БОЛЬШИЕ деньги людей портють. И не всех.

— Баба Шура, что мне делать? В милицию звонить?

— Сиди, Васильич, жди звонка от Волкова. Жорик умный, из него хороший зять выйдет…

— Что?

— Ниче. Это я так. В том смысле, что должен же быть у тебя в доме хоть один умный человек. Кроме меня.

— Баба Шура, ты все-таки не очень…

— А ты хвост-то не поднимай! Продал родную дочь за три рубля?

— Ничего себе три рубля! И никто ее не продавал, что ты несешь…

— Несет курица яйца! Разрешил ты этому глисту нашу Лизу бандюкам сдать, чтобы их потом поймали?

— Но он говорил, что ей ничего не грозит…

— Ну так пошел бы и сам сдался! Или вон, Наташку, жену свою, из Европы прислал бы — пусть в заложницах посидит. Ей опосля никакой диетолог не потребуется, от нервов все жиры скинет.

— Баба Шура, Наташенька даже ничего не знает…

— И знать не хочет! Родила дите — теперь дело не ее. Зла у меня на вас не хватает, Васильич! Кабы не Лизка — я бы уж давно от вас ушла, да ведь она совсем пропадет. Ниче, вот свадьбу сыграем, тогда уж я спокойна буду…

— Да какую свадьбу-то?

Баба Шура гордо выпятила челюсть и удалилась из кабинета. Впрочем, уже через три минуты она ворвалась обратно, неся трезвонящий мобильник.

— Это Жорик! Скажи «але», Васильич!

— Алло? Георгий? Что проис… Да. Да. Я понял. Сделаю. Жду.

В шесть часов вечера приехал Полянский. На этот раз он совершенно не напоминал гея, напротив, был небрит, возбужден и грубоват. Только забытая в правом ухе бриллиантовая сережка напоминала о его недавнем облике.

Войдя в кабинет к Волынскому, Полянский немного нервно хохотнул и потер руки.

— Ну, вот все и в порядке, Игорь Васильевич. Как говорилось в нашем культовом кино, бандиты назначили встречу. Давайте камушки.

Игорь Васильевич не пошевелился, только поднял на Полянского покрасневшие, измученные глаза.

— Андрей, а вы уверены, что Лиза… в порядке? Я совершенно потерял голову, я не знаю, что и думать…

Полянский надменно вскинул бровь.

— Думать? А что тут думать? Тем более, что волноваться совершенно не о чем.

— Да как же не о чем? Ведь все пошло совершенно не так, как вы предполагали…

— Ну, возможно, некоторые детали…

— Вы же говорили, что требования будут касаться только номеров счетов. А в результате все вылилось в обыкновенное требование выкупа…

— Знаете, Игорь Васильевич, если для вас миллион долларов — обычный выкуп, то я вас поздравляю.

— Я же совсем не то имею в виду. Получается, никому из преступников не нужны никакие счета и возможность проводить свои деньги через наш банк. Они просто хотят денег.

— Это нормально. Все в этом мире хотят денег.

— Полянский, вы что, хотите из меня идиота сделать? Выходит, я своими руками и по доброй воле отдал бандитам дочь в заложники, чтобы потом заплатить свои же деньги за ее же освобождение?

Взгляд Полянского сделался колючим и злым, на смуглых скулах заходили желваки.

— Вот что, Волынский. Вы как-то подзабыли, с кем разговариваете. Я вам не партнер по бизнесу, которого вы подозреваете в желании вас кинуть. Правоохранительные органы предложили вам сотрудничество. Вы согласились помочь правоохранительным органам. Собственно, вы поступили как гражданин своей страны, не больше, не меньше. А теперь вы канючите и жалуетесь, что все пошло не так, как вы рассчитывали. Можно подумать, я бог свят, чтобы наверняка знать, какие требования они выдвинут!

— Но вы обещали, что с Лизой ничего не случится!

— А с ней и не случится! Сейчас я отвезу камушки, потом айн, цвай, драй — и ваша дочь уже дома.

В этот момент прозвучал звонкий и чистый голосок Лизы:

— Оп-па! Вот я и дома.

Полянский обернулся как ужаленный. Кабинет Волынского наполнился народом, словно по мановению волшебной палочки. Во всех окнах замаячили крепкие ребята, в дверях встал Валера с автоматом, за его спиной маячил в коридоре бледной тенью Виктор Николаевич Зайцев. А в проеме широких стеклянных дверей, ведущих в сад, стояла Лиза Волынская, босая и в алом шелковом платье. Золотые локоны буйно раскинулись по обнаженным плечам, а на нежном личике расцветал всеми цветами радуги роскошный синячище… Рядом с Лизой высился громадный, невозмутимый и слегка окровавленный Жора Волков. Полянский нервно облизнул тонкие губы и несколько напряженным голосом произнес: