Эмма Ричмонд - Сюрприз для мужа

— Это точно, — согласился он и с удовольствием принялся рассматривать своего орущего краснолицего сына. — Ты так здорово справляешься, — похвалил ее он.

— Практика.

— Да, — подтвердил Себастьен. — Наверное, очень трудно, — угрюмо прокомментировал он, — все делать одной.

— Иногда, когда он расстроен и много плачет или я чувствую себя усталой… Но ведь у меня нет другого выбора. Мне просто приходится ко всему приноравливаться, жить одним днем. Мои родители помогали бы мне больше, если бы я позволила им это. Может, я и кажусь хрупкой, — смущенно улыбаясь, добавила она, вспомнив слова медсестры, — но на самом деле я крепкая. И вообще, так много женщин в моем положении, да еще без работы, которая есть у меня. Я могу работать дома, мои родители всегда помогут, когда мне это понадобится… — «Но ночи такие одинокие. Без теплых, надежных рук любимого мужчины». Она посмотрела ему в глаза и тихо сказала: — Я старалась изо всех сил.

— Я не критикую тебя, Джеллис.

— Хорошо. Потому что как бы там ни было, но факт остается фактом: ты имел связь с другой женщиной и бросил меня. Я не могу забыть этого, Себастьен. Не могу закрыть на это глаза.

— Да, — согласился он.

— Если бы я знала, или бы мы обсудили это, или ты бы сказал мне, что разлюбил меня, если бы ты был со мною честен… Все тогда было бы по-другому, потому что в жизни такое случается. Но ты этого не сделал. Боль моя могла быть меньше, если бы я знала. Шшш, — обратилась она к ребенку. — Скоро будешь купаться.

Проверив температуру воды, она стала купать малыша.

Потом мельком взглянула на Себастьена и тихо сказала:

— Может, это звучит грубо, но я хочу быть честной. Я не могу этого забыть, как бы ни хотела.

— Не можешь, — сказал он, глядя, как она одевает ребенка в пижаму.

— Пойду принесу его молоко и кашу. — Она передала мужу ребенка и пошла на кухню.

Увидев заветную бутылочку, малыш перестал плакать и, глядя на мать, засиял и сразу стал воплощением кротости, словно никогда за свою короткую жизнь не проявлял таких вспышек гнева, как минутой раньше.

— Ну вот, — сказала Джеллис, — настоящие показательные выступления. — Она завязала фартучек вокруг его шейки и, поскольку Себастьен не желал расставаться с младенцем, придвинула стул и начала кормить их проголодавшееся чадо. — Ты настоящий поросенок, — нежно пожурила она младенца, когда он мгновенно, гораздо быстрее, чем она готовила, проглотил последнюю ложку каши. Передав миску Себастьену, она подхватила сына и пересела на другой стул. Потом взяла бутылочку, попробовала, не горячо ли, и поспешно засунула ребенку в ротик, прежде чем тот снова разразился воплями.

Подняв глаза, она неловко улыбнулась Себастьену. Он угрюмо улыбнулся в ответ.

— Я здесь все уберу, ладно?

— Да, пожалуйста.

Он наклонился, принялся складывать полотенце, чему-то усмехаясь. Потом унес его вместе с тазиком на кухню. Вернувшись, Себастьен аккуратно положил крем и пакет ваты в коробку и закрыл крышку. А Джеллис не сводила с него глаз, смотрела, как он двигался, прикасался к вещам. Он все проделывал точно так же и до того, как уехал.

— Тебе принести что-нибудь?

— Что? О, извини. Может, чашку какао? — с надеждой спросила она, и он послушно отправился на кухню.

Она расслабленно вздохнула и, откинувшись на спинку стула, начала молиться, чтобы Бог послал ей силы. «Но прислушивается ли Господь к отчаявшимся?»

Вернулся Себастьен, и с ним вновь пришла напряженность. Он поставил какао на кофейный столик возле нее, сам сел напротив и вытянул перед собой свои длинные ноги. «Знакомая поза. О Боже, до чего знакомая поза! Если бы все было в порядке, я села бы к нему на колени вместе с ребенком и кормила бы его, сидя на коленях у мужа. А может, я бы и сама кормила его грудью». Но после того, как Себастьен уехал, у нее пропало молоко. «Это из-за стресса и переживаний», — сказал тогда доктор.

Проглотив ком в горле, Джеллис посмотрела на сына и нежно погладила его по темным волосикам.

— Он красивый, правда? — тихо спросила она.

— Да. У него твои глаза. Но меня немного смущает, что нас обоих зовут Себастьен, — негромко заметил он.

— Да. Мы назвали его Себастьен-младший.

— Вот как? Хотел бы я все стереть из памяти, Джеллис. Ведь потерять память — это так удобно.

— Я не сомневаюсь, что ты потерял память, Себастьен.

— Я знаю. — Он вздохнул и спросил: — А как часто ты должна кормить его?

— Он ест столько же раз, сколько я, кроме того, еще пьет на ночь молоко — где-то около одиннадцати. Потом обычно спит до шести утpa, — подчеркнула она. — Сегодня мы немного выбились из колеи. Утром он проснулся в четыре, поэтому ел раньше, чем обычно. Все немного сместилось, — невразумительно добавила она. Себастьен кивнул.

— Может, тебе неприятно, что я расспрашиваю? Видишь ли, мне нужно во всем разобраться. Это странно, потому что я и так должен был бы обо всем знать.

— Да. А ты не сердишься, что я тебе не сказала? — нерешительно спросила она.

— На тебя — нет. Я просто все время думаю, что… — Он замолчал и, упершись локтями в колени, оглядел небольшую комнату, посмотрел на швейную машину в углу, на портьеры на окне.

— Вот такие занавески ты шьешь?

— Да. И еще наволочки для подушек, и сами подушки. Ничего особенного, но… — «Прекрати свою болтовню, Джеллис, — упрекнула она себя. — Его совершенно не интересуют твои домашние дела».

— Они такие красивые. А почему у тебя нет рождественской елки?

— Ну, потому что я… — Как ему сказать, что без него елка не имеет никакого значения? — У меня не было времени, — смущенно промолвила она.

Они еще сконфуженно помолчали, а потом Себастьен спросил:

— А мы отмечали Рождество, Джеллис?

— Да, — тихо сказала она.

— Расскажи мне. Что было в прошлом году? У нас была елка? Украшения?

— Да, ты сказал… Это был наш первый Сочельник, — тихо начала вспоминать она, глядя на их сына. — Елка была огромная… — Со слабой улыбкой она вспомнила, как они пытались затащить ее в парадную дверь. Она посмотрела на мужа, и лицо ее смягчилось. — Это была великолепная елка, Себастьен. Мы с трудом занесли ее в холл, царапая побелку, поставили в углу возле окна, а ты потратил целое состояние на игрушки и мишуру. — «И такое же состояние он потратил на подарки для меня и моих родителей». — Было так хорошо, — вспоминала она, картины прошлогоднего Рождества отчетливо представали перед нею. — Такое счастливое время. Приехали папа с мамой. У нас было так много приглашений на Рождество — в рестораны, бары, а потом ты пригласил много гостей к нам, на рождественский обед, — улыбнулась она.