Сандра Даллас - Веселое заведение

— Не нравится мне все это.

— Твоего мнения никто не спрашивает. Кроме того, ты, как и все, тоже можешь ошибаться. Помни об этом.

Эдди взяла еще один ломоть хлеба, намазала его маслом, положила поверх несколько ложечек джема и откусила кусочек.

— Айвовый джем… Не понимаю, почему люди делают джем из айвы? Почему не из слив или персиков? — спросила она.

— Может, она уехала из Канзаса раньше, чем там поспели сливы.

— Похоже, ты большой специалист по сливам.

— Ага, а ты по айве.

Эдди рассмеялась и покачала головой. Благодаря Уэлкам на душе у нее стало немного легче. Засунув остатки бутерброда с джемом себе в рот и тщательно облизав пальцы, она объявила, что собирается заглянуть в сундучок Эммы.

Собиравшая со стола посуду Уэлкам замерла и вопросительно посмотрела на Эдди.

— С каких это пор ты записалась в ищейки?

— Ни в какие ищейки я не записывалась, — обиделась Эдди. — Но надо же знать, кто живет под твоим кровом. Что, если эта особа — морфинистка? В таком случае в одно прекрасное утро все мы рискуем проснуться с перерезанным горлом — и ты тоже. Возможно также, она курит опиум. Тогда она может спалить это заведение вместе с девицами. А я, между прочим, за своих девочек несу ответственность. Она вполне может быть наркоманкой — уж больно тощие у нее бедра, — продолжала повествовать Эдди. — Да и вся она такая худющая, что ребра у нее, должно быть, постукивают друг о друга, как сухие кукурузные стебли. А наркотик, как известно, иссушает людей.

Уэлкам попыталась было сохранить на лице невозмутимое выражение, но не смогла и начала тихонько смеяться.

— Я, конечно, не утверждаю, но все может быть, — сказала Эдди, но потом, не выдержав, тоже рассмеялась. Ее неожиданно захлестнуло теплое чувство по отношению к Уэлкам. — В конце концов, это мой дом, и я имею право осматривать здесь все, что мне вздумается, не так ли? Если хочешь глянуть, что у нее в сундучке, тогда пойдем со мной. — Эдди встала из-за стола и, смахнув крошки со своего пеньюара, направилась в спальню. Уэлкам последовала за ней.

Эдди не помнила, чтобы ее комната хоть когда-нибудь была так чисто прибрана и находилась в таком идеальном порядке. Щетка для волос, гребень, бархотка для ногтей и зубная щетка, принадлежавшие Эмме, лежали на крышке бюро на равном расстоянии друг от друга; рядом с ними выстроились, как крохотные солдатики, шпильки для волос. Пол сверкал, как зеркало, а мебель, должно быть, недавно протирали влажной тряпкой, поскольку на ней не было того привычного налета из пыли и грязи, которые приносил каждый день сквозь окно ветер. На покрывале не было ни морщинки, и Эмма, видимо, подтянула на кровати ремни, на которых лежал матрас, так как он больше не провисал. Под кроватью стояла пара стареньких, скромных туфель, которые, однако, были тщательно вычищены. На вколоченном в дверь гвоздике висело черное платье.

— Готова спорить, что не ты убирала эту комнату, — сказала Эдди.

Уэлкам покачала головой.

— Она такая нервная. С чего бы ей нервничать, как ты думаешь? — спросила Эдди.

Она попыталась открыть крышку сундука, но выяснилось, что он заперт.

— Эта женщина мне не доверяет. Разве добропорядочные гости так себя ведут? — спросила Эдди. — Меня, к примеру, это оскорбляет.

Уэлкам повернулась и уже хотела было выйти из комнаты, но ее остановили слова Эдди:

— Куда ты так торопишься? Думаешь, я не в состоянии открыть замок у какого-то сундука?

Эдди взяла с бюро одну из принадлежавших Эмме шпилек, нарушив тем самым их идеальный солдатский строй, опустилась у сундучка на колени и вставила шпильку в замочную скважину. Потом она стала очень медленно поворачивать шпильку в замке по часовой стрелке. Через несколько секунд послышался негромкий щелчок, и Эдди, с торжеством посмотрев на Уэлкам, подняла крышку.

Уэлкам, стремясь заглянуть в сундук первой, плечом оттерла Эдди в сторону, немало тем самым удивив свою хозяйку.

— Нехорошим делом мы занимаемся, вот что, — проворчала Уэлкам.

Эдди проигнорировала ее замечание и с веселым «Оля-ля!» стала перебирать лежащие в сундучке вещи: панталончики, рубашечки, блузки и корсеты. Помимо белья, в сундучке оказался изрядный запас разноцветных кусочков материи для лоскутного одеяла, ленты для чепчиков, мягкая материя, как нельзя лучше подходившая для шитья шляпок, и несколько шелковых розеток. Эдди поняла, что Эмма не лукавила и впрямь подумывала о том, чтобы открыть шляпную мастерскую, и поделилась своими мыслями с Уэлкам.

— А может, она задумала обновить запас собственных шляпок? Глядишь, и мне сошьет одну, — ухмыльнулась Уэлкам. Эдди достала из сундучка кусок зеленой тафты и приложила к голове служанки.

— Куда лучше выглядит, чем твой старый платок, верно? Он у тебя так линяет, что даже волосы от него становятся красные. Если хочешь, возьми этот лоскут себе. Вряд ли она его хватится.

— Нет, мэм. Дьявол не получит мою душу из-за жалкого лоскута зеленого шелка.

— Как знаешь. — Эдди все глубже запускала руки в чрево сундучка, вынимая и откладывая в сторону старые чулки и туфли. Подшивка журнала «Петерсонс мэгэзин» за 1876 год на несколько минут привлекла ее внимание. Она стала ее пролистывать и задержалась на одной из страниц, чтобы полюбоваться на женщину в шляпе и платье в стиле «Саратога».

— Возможно, именно из этого журнала она и берет фасоны для своих шляпок. Одно плохо: они уже несколько лет как вышли из моды. — Поскольку Эдди каждый год ездила в Канзас-Сити, она считала себя экспертом по части дамской моды. Заглянув еще раз в сундук, Эдди заметила:

— Странно. Мне казалось, что среди ее вещей обязательно должны быть Библия и какая-нибудь кулинарная книга.

— Ну, готовить-то она умеет. Что же касается Библии, то у них в семье, возможно, хранится только один экземпляр, и он остался у ее брата. Кроме того, не похоже, чтобы она была любительницей бормотания.

— Любительницей чего?

— Читать молитвы, вот чего. Я ни разу не слышала, чтобы она заговаривала о боге — как, впрочем, и ты тоже.

Эдди фыркнула и нагнулась к сундуку, где на самом дне покоился какой-то предмет, завернутый в кусок шелка. Эдди взяла сверток в руки, развернула и замерла, пораженная: на нее смотрело лицо человека, который помогал Эмме сесть в поезд.

— Это ее брат, — сказала Эдди, передавая портрет Уэлкам.

— Очень интересный мужчина, — заметила Уэлкам.

— Ну, я не знаю… Если бы ты видела его во плоти, то сейчас бы этого не сказала. Уж больно мерзкий это тип.

— Она то же самое говорит. — Уэлкам поднесла портрет поближе к глазам, чтобы получше его рассмотреть, а потом вернула Эдди.