Элен Алекс - Счастье где-то рядом

Чтобы это я хоть немного была хозяйкой ситуации, а не он, как обычно. Хотя вся эта ситуация тоже была целиком и полностью придумала им.

Он был здесь главный режиссер по всем этим ситуациям, в которых я медленно и зачарованно тонула, мучилась и наслаждалась.

В конце концов мне пришлось проснуться и прийти в себя — я отклеила всю бороду целиком. Да, мама была права, у него и правда красивый подбородок.

Теперь я лучше видела его улыбку. И невероятные складки около губ. Я вытащила свой платок и осторожно вытерла с его подбородка тонкий налет театрального клея.

В этом было даже нечто интимное. Это практически напоминало поцелуй у ворот сказочного замка. Уставшей принцессы и заколдованного медведя.

— Ты собираешься дальше заниматься дизайном театральных костюмов? — спросил кандидат на роль медведя.

— Да, — кивнула я, — но не знаю, где этому учат.

— Ну, главное у тебя уже есть.

— Что у меня есть?

— Внутренний дар и наваждение театра.

— Вы же сказали, что я с этим справилась.

— Я пошутил, — улыбнулся он, — с этим невозможно справиться. Здесь мы пишем свою жизнь и свои мечты. И нам кажется, что они потихоньку осуществляются.

Он опять делился самым сокровенным. Я была очень осторожна.

— Как вы пишете свои пьесы? — спросила я.

— Сюжет приходит, как будто кто-то спускает курок, — сказал он. — А до этого — дни, недели, месяцы ожиданий.

— Значит, театр — это трудно?

— Трудно само творчество.

— Тогда, может, этим не нужно заниматься? — сказала я, хотя прекрасно знала ответ.

— Что ты, — сказал он. — А как же без этого жить? Пока человек творит, он живет.

— А что еще трудно? — сказала я.

Он подумал.

— Трудно, чтобы твое творчество нашло отклик в душах людей.

— Это как?

— Не всем может понравиться одно и то же произведение. В данном случае спектакль. Кто-то почувствует в нем, в каких-то простых словах, старую незажившую обиду. Кто-то увидит не лучшие черты своего характера в незначащих деталях, и это расстроит его до глубины души. В жизни все бывает. Театр — это диалог со зрителем. Когда человек получает ответы на вопросы, которые он задавал самому себе и этому миру. И тебе хочется, чтобы ты дал правильные ответы.

Какое-то мягкое, нежное и ощутимое тепло шло от его голоса, от его присутствия. И с этим просто невозможно было что-то поделать.

Мне казалось, что я потихоньку открываю двери в другой мир. И если бы эти двери вдруг захлопнулись на полпути, я бы этого уже не пережила.

С самой первой нашей встречи, когда он стал аплодировать мне у театральных занавесей и его кресло поехало на меня, а я от удивления чуть не упала в оркестровую яму, моя жизнь пошла по новому пути.

Так бывает у всех людей. Бывает, что какое-то услышанное тобой слово — как щелчок, как дверь в другую жизнь. Скажешь его — и ты уже в другом мире.

Например, твой друг говорит тебе: «Мы расстаемся», и ты слышишь этот щелчок. И перед тобой открываются двери в иной мир, в другую жизнь.

Или какое-то событие. Оно происходит — и ты понимаешь, что отныне ты будешь уже совсем другая. Потому что твоя душа меняется.

— Ты еще здесь? — спросил меня заколдованный принц.

— А можно, я сниму ваши темные очки? — сказала я.

Он опять улыбнулся. Маленькие тонкие морщинки солнечными лучиками пошли около его губ.

— Сними, — сказал он.

Я еле дышала и не верила своим ушам. Я боялась и не решалась. Но я понимала, что однажды это произойдет, почему бы этому не произойти прямо сейчас?

Я протянула руки и медленно сняла с него темные очки.

Но на его глазах, черт возьми, осталась серебристая полумаска. И в этом призрачном театральном свете мне все равно не было видно его глаз.

И тут уж я очень возмутилась. Попыталась встать. Но он стал держать меня еще крепче.

— Так нечестно! — сказала я.

— Что нечестно? — спокойно сказал он.

— Вы все время играете какую-то роль.

— Тебе это не нравится?

Я чуть не улыбнулась, потому что вдруг поняла, что вообще-то нравится. Но я не собиралась сдаваться.

— Отпустите, — сказала я.

— Не уходи, — тихо выдохнул он.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он ослабил руки. Я осталась сидеть на его коленях.

— Не уйдешь? — тихо спросил он.

— Не уйду, — тихо сказала я.

— Что бы я тебе ни сказал, не уйдешь?

— Но вы же ничего обидного не скажете?

Он улыбнулся.

— Никогда, — сказал он, — я тебя никогда не обижу.

— Правда?

— Правда, — сказал он. — Ложись на мое плечо. Я расскажу тебе сказку.

— Я боюсь заснуть, — сказала я, — я сегодня очень рано встала.

— От моей сказки не заснешь, — пообещал он.

Я положила голову на его плечо. Сбоку мне был виден его красивый подбородок с маленькой ямочкой посередине. Я очень хотела протянуть руку и потрогать эту ямочку.

Но решила, что мы с ним еще недостаточно знакомы. А тут такая фамильярность.

Впрочем, это не мешало мне сидеть у него на коленях. И все еще считать его таинственным незнакомцем.

— Ты замерзла, — сказал он и покрепче обнял меня.

Но это вряд ли бы помогло. Меня ведь колотило вовсе не от холода, а от его присутствия. Но встать у меня тоже не было сил.

Поразительно, как я лишалась власти над собой рядом с этим человеком. Просто волшебство какое-то.

— Он шел к ней осторожно, — сказал он, — шаг за шагом, год за годом.

— Кто? — сказала я.

— Не мешай, — сказал он, — я и сам собьюсь.

— Хорошо.

Он помолчал.

— И однажды он приехал в один маленький неприметный город, в котором уже когда-то случилась похожая история. Но только эта история тогда кончилась немного не так, как она должна была окончиться.

Я закрыла глаза. Мне было уютно и тепло. И я уже почти привыкла к электрическим разрядам в моем теле.

— Он не понимал, что его сюда манило. Он не знал, как переписать эту историю. Да ее уже и невозможно было переписать. Эта история произошла очень давно. Много лет тому назад. — Он немного помолчал и продолжил: — Тогда здесь тоже жил один юноша. У него все было хорошо, он был счастлив и любил свою профессию. Но не было в его жизни чего-то нереального, таинственного и волшебного. Того, чего не заменят ни друзья, ни любимая работа, ни обычное счастье существования на этой земле.

А меня совсем разморило. Я еще пыталась уследить за нитью его рассказа, но делать это было все труднее и труднее. Я не привыкла так рано просыпаться.

— Да ты и правда засыпаешь, — сказал он.

— Нет-нет, — тут же сказала я, — история, юноша, очень много лет назад.