Вайолет Уинспир - Вино поцелуев

— Вы довольно бесцеремонны, граф де Маркос-Рейес, — мрачно процедила она.

— Да, бесцеремонен, но пока еще не безжалостен, — усмехнулся он. — А теперь оставьте кольцо в покое…

— Это вы меня оставьте в покое, — перебила она, — хотя бы на несколько часов. Ради всего святого, позвольте мне хотя бы привыкнуть к этому… к этому сумасшедшему дому в горах. — У нее вырвался нервный визгливый смех. — Золовка предупреждала меня, что нельзя ехать в Испанию одной, она говорила, что я непременно попаду в беду. Надо было послушаться ее… — Лиза закусила губу. — Но вы теперь хозяин положения, впрочем, я готова признать, есть и моя доля вины в том ужасном положении, в котором я оказалась. А если я буду с вами сотрудничать, вы пойдете мне навстречу?

— А что я должен делать? — поинтересовался он.

— Больше никогда не целовать меня! — выпалила она с жаром. — Это не входило в условия сделки, тем более в отсутствие тех, кого мы должны убеждать в наших чувствах. Это нечестно…

— А никто и не обещал, что все будет по правилам, — медленно, растягивая слова, сказал он. — Главное, чтобы было весело. Вы редкостная ханжа, даже для англичанки. В наше время так много слышишь об этих независимых эмансипированных английских мисс, с такими смелыми взглядами на жизнь и любовь, но как только эту мисс бросают в объятия привлекательного мужчины, у нее холодеют пятки, и налицо признаки учащенного сердцебиения. Впрочем, меня это вполне устраивает. Мне бы не хотелось, чтобы моя английская невеста, пусть и временная, была бы столь же эмансипирована, как некоторые английские туристки на пляжах.

Он сделал к ней шаг, и она отступила назад, опасно близко к ступеньке, с которой она недавно чуть не свалилась. Он быстро схватил ее за запястье, и она вскрикнула от грубой хватки его цепких пальцев.

— Жаль будет сломать вашу шейку, она такая хорошенькая. Идемте, я отведу вас в ваши покои, где вы сможете отдохнуть от всех этих эмоциональных потрясений.

Его горячая рука скользнула к ее локтю, и снова Лизе пришлось подчиниться. У него, видимо, был врожденный талант добиваться своего, а любое противодействие со стороны Лизы заканчивалось неудачей и оставляло ощущение поражения, морального и физического. Девушка представила себе птичку, которая бьется о прутья своей клетки и ломает себе крылышки.

Она просила его, чтобы больше не было никаких поцелуев, но он не ответил ни да, ни нет, и ей не хватало духу заговорить об этом. С ним она чувствовала себя такой унизительно маленькой, наивным ребенком, не понимающим, что поцелуи еще не означают искренней любви. С его стороны это было не больше чем небольшая игра, забава, желание испытать ее невинность. Лиза не переставала повторять, что ненавидит его за это… Оставшись наконец одна в своей комнате, она продолжала твердить себе, что он ужасен, ужасен.

Она вышла на веранду, солнце преломилось в сапфире, просвечивая его насквозь, и она вцепилась рукой в резной железный парапет. Может быть, его мать чувствовала то же самое, когда другой граф надел ей на руку это же кольцо? Лиза надула губки и стала смотреть на голубое пламя драгоценного камня. Если бы ей удалось тогда снять кольцо с пальца, она бы в бешенстве бросила его в лицо Леонардо. Он не имел права… никакого права целовать ее.

Сердце ее бешено забилось, и снова ею овладела странная, незнакомая доселе истома, когда она вспомнила волнующий момент слияния губ. Она не смела идти в своем воображении дальше и заставила себя отвлечься и как следует рассмотреть окружающий ее пейзаж. Высокие пики гор, с белыми шапками снега на вершинах, возносились высоко в небо.

Там, вдали, горные уступы были голыми и белесыми, но ниже склоны гор были покрыты густым серебристо-зеленым покровом, и Лиза догадалась, что это плантации оливковых деревьев. Она снова перевела взгляд на склоны гор, и оттуда донесся перезвон колоколов, чистый и невыразимо приятный. Его доносил сюда ветер, который всегда дул на тех высоких горных уступах. И чтобы защититься от него, оливковые деревья сажали под защитой высоких эвкалиптов.

Неожиданно на веранду, где стояла Лиза, прилетела птичка и с щебетом уселась на перила. Она крутилась на них, словно зная, что ей ничего не угрожает. Она была хорошенькая, похожа на голубя, с хохолком из бирюзово-голубых перьев.

Лиза вдруг поняла, почему мать графа выбрала эти покои. Отсюда отчетливо слышался звон колоколов из горной часовни, а птички безбоязненно подлетали к ее веранде. Впрочем, они могли легко вспорхнуть и улететь, если бы что-то их напугало, а Лизе, запертой в клетку голубке, не было спасения от ястреба.

Глава 5

Наверное, именно благодаря птицам и церковным колоколам Лиза прониклась несомненным очарованием Эль-Сефарино, и в следующие несколько дней граф не делал ничего, чтобы потрепать ее перышки. Она почти привыкла, что завтрак ей подавали на залитом солнцем патио, окруженном благоухающими деревьями, под плеск изящного фонтанчика, вода в который поступала из ручья, сбегающего по склону гор, где в него вливалась талая вода от снежных вершин. Это сочетание ледяной воды и горячего солнца, пробивающегося через опахала пальмовых ветвей, завораживало.

В патио был проход через Лунные ворота, и каждое утро у Лизы было ощущение, что она вступает в живую картину, когда по дорожке, вымощенной цветными плитками, девушка направлялась к столику, стоявшему под ветвями цветущей бугенвиллеи.

Там ей и подавали завтрак. Большей частью она завтракала одна, потому что Ана рано утром отправлялась в часовню, а граф занимался разными делами по замку. Так как замок был очень древний, хотя и в прекрасном состоянии, он требовал постоянных забот. Надо было проверять, не изгрызли ли паразиты деревянные полы и перекрытия, не просела ли каменная кладка, нет ли в подвалах сырости и плесени. Казалось, за все эти годы граф стал знатоком по части сохранения исторического наследия, и Ана говорила невесте Леонардо, что тот твердо намерен не дать этому прекрасному старому замку обратиться в руины, что случилось уже со многими испанскими замками тех времен. Конечно, это требовало немалых расходов. Надо было содержать замок в порядке, платить слугам приличное жалованье, но семейный бизнес в Мадриде процветал. У семьи были фабрики и в других провинциях Испании, так что пока были все возможности сохранить замок в качестве семейной резиденции. У самого Леонардо была в Мадриде роскошная квартира, но это было совсем не то, что приехать в свои владения, где можно покататься верхом или съездить на собственную оливковую плантацию. Ну и конечно, сердце старой графини было бы разбито, если бы ей пришлось уехать из Эль-Сефарина.