Лора Брантуэйт - Нет правил для любви

— Ты могла бы спасти мир.

— Как и любой из нас.

— И я?

— И ты. Если бы только нашел свой путь.

— Мам, я тебя люблю!

— А я знаю!

— Ты — самый светлый человек из всех, кого я встречал.

Джастин произнес эти слова и задумался: сказал ли он правду? Как же Саманта? Потом понял: разные вещи. От матери исходит свет яркий, как от солнца или, на худой конец, электрической лампы. А Саманта — как пламя, от нее оранжево-светло и неизменно тепло, даже когда она очень спокойна и просто тлеет, как уголек.

— Значит, ты еще мало видел в жизни.

— Конечно.

— По-моему, нам нужно отдохнуть.

— Да. Я приеду вечером.

— Я буду смотреть сны о тебе. — Миссис Мюррей подмигнула ему.

Это была маленькая семейная «фишка»: будучи малышом, Джастин часто видел кошмары, и мать, уговаривая его уснуть, обещала, что в следующем сне он непременно увидит ее и она разгонит всех монстров. Действовало. С тех пор они говорили друг другу эти слова, чтобы выразить тепло и поддержку.

Уходя из больницы, Джастин думал о том, что ему невероятно повезло: у него в сердце есть замечательный пример любви, тщательно оберегаемый с детства. Может, в этом все дело? И это то, что отличает его от людей, за всю жизнь так и не научившихся любить по-настоящему, искренне, с уважением, не причиняя боли?

И почему, черт возьми, он поступил с Самантой, как идиот?

Потому что идиот и есть. Потому что — она совершенно верно заметила — привык страдать и мучиться. Потому что проще всего ему было поступить так, как он поступил.

Проще — это не всегда лучше. Нет, не так: проще — это всегда хуже. Курить проще, чем бросить. Солгать проще, чем сказать правду. Предать проще, чем совершить подвиг. Бездействовать проще, чем действовать…

Замкнуться в себе проще, чем понять другого человека.

Упустить свой шанс проще, чем им воспользоваться.

Оборвать связь проще, чем строить отношения.

Потерять любовь проще, чем ее обрести.

Стоп. А что было бы проще сделать сейчас?!

Джастин остановился. Шедший за ним солидный мужчина едва не налетел на него и громко, вульгарно выругался.

Проще всего сейчас было бы пустить все на самотек. Предоставить контроль над ситуацией Эдмонду. А еще проще — Саманте. Пусть решает сама.

Мучиться неизвестностью, переживать, ненавидеть себя, биться головой о стену, быть страшно и непоправимо виноватым перед Эдмондом, страстно желать возвращения Саманты — и ничего не делать, чтобы она вернулась…

А потом, когда вернется, мужественно взять себя в руки и снова стать для нее просто другом.

Поступить, как всегда, проще, чем что-то изменить. Даже если «как всегда» подразумевает несчастливый исход.

Отлично!

Просто превосходно!

Джастина окатило сладкой и пьянящей, как шампанское, волной эйфории. Он счастливо рассмеялся. Дородная бабушка, державшая за руку внука, обернулась и опасливо прикрыла собой свое чадо: вдруг сумасшедший парень на них набросится?

Джастин весело подмигнул ей — она ускорила шаг.

Как же хорошо, что мысль завела его именно на этот путь — он теперь совершенно точно знает, как поступить ни в коем случае нельзя.

Его мать сказала бы, что проторенная тропа ведет в ад. И он вполне с ней согласился бы.

Причем слово «ад» здесь обозначает не только геенну огненную, но и пустое, бессмысленное, горькое существование «ни для чего».

И ни для кого.

Джастин быстрым шагом дошел до припаркованного на стоянке мотоцикла и ласково, как боевого коня, похлопал его по рулю:

— Ну что, теперь-то все будет хорошо, а, малышка?

Вернувшись домой, он принял ледяной душ, наспех перекусил и еще с чашкой кофе взялся за телефон.

Раздобыть номер Дублинского международного аэропорта оказалось не так сложно, как объяснить служащим Дублинского международного аэропорта, чего он от них хочет.

Как Джастин и предполагал, никто не собирался на основании телефонного звонка какого-то невменяемого англичанина предоставлять сведения о пассажирах.

Придется лететь.

Другое дело, что, пока мать не выпишут, он ее не оставит. Хватит и того, что в самые тяжелые дни его не оказалось рядом. Но это ничего. Это всего лишь задержка, какая разница, если решение принято и цель поставлена.

Поскорее бы уже увидеться… Еще вчера он, идиот, ничего не мог предложить Саманте, и неудивительно, что она не осталась с ним. Но ничего. Он получил свой урок.

И какое счастье, что все меняется!

Только бы с Самантой все было в порядке. Хотя… Она сильная, она умная, она со всем справится. В этом можно ей доверять.

11

Саманта сидела в аэропорту, в зале ожидания. В руке у нее был бумажный стаканчик с кофе — из автомата. Она задумчиво рассматривала его.

Когда она подходила к автомату, ей как-то не пришло в голову взять, скажем, чай. А вдруг кофе теперь нельзя? Конечно, нельзя, он повышает давление, усиливает нервозность, а ей это ни к чему…

К тому же это не настоящий кофе, а какая-то растворимая дрянь, наверняка полусинтетическая. Все, эра наплевательского отношения к своему телу закончилась.

Ее тело теперь — это самое ценное, что у нее есть. Нет, не так: ее тело — это то, без чего не сможет существовать то самое ценное. Залог его, самого ценного, благополучия и здоровья.

И бессмертная душа ее тут вовсе ни при чем.

Она забеременела.

Все-таки как много в этом мире зависит от выбора слова! Она беременна. Это что-то в ее жизни, что связано только с ней. Глобальное изменение… или временное состояние. И она как будто бы сама себе хозяйка, и контроль над ситуацией целиком и полностью в ее руках, и ей страшно, и хочется малодушно отказаться от всего, что с этим связано, и прервать пугающий процесс, который ведет к чему-то сложному и неотвратимому.

У нее будет ребенок.

И все иначе! Ребенок… Плоть от плоти ее, но — другой человек. Человечек, который захотел жить. Которому пришло время появиться на свет. И кто она такая, чтобы ему мешать? Радоваться надо, потому что свершилось чудо, потому что вот-вот она сможет дать кому-то жизнь, привести в этот мир того, кого еще не было.

Как это будет славно и сложно — заботиться о нем. Но разве это дает ей хотя бы маленькое право думать о том, чтобы взять и воспрепятствовать его рождению?

Все изменится.

Какое счастье!

Саманта осторожно положила ладонь на живот, украдкой, словно кто-то мог догадаться, что с ней происходит… произошло уже и произойдет в ближайшем будущем.

Еще ничего не ощущается, по крайней мере, физически. Но если прислушаться внимательнее… Как будто внутри нее появилась Очень Важная Точка. Как точка может быть теплой, тяжелой и живой, разумом она не понимала, но, может быть, это и не надо понимать — надо только чувствовать.