Айрис Денбери - Под небом Италии

Клео пожала плечами:

— Он был так настойчив, так предан! И потом, полезно, когда на пути других мужчин можно поставить этакий хрупкий барьер, сказав: «Оставьте меня. Я обещана другому». — Она заметила, что Антония смотрит на нее с недоверием. — Вот видишь, я же говорила, что я нечестная.

Антония отвернулась и промолчала.

— Ты не хочешь знать, какие у меня планы? — спросила Клео.

— Не особенно. Что бы ни было у тебя в голове, это всего лишь очередной каприз.

— О, Толботу бы не понравилось такое сравнение. Очередной каприз! Я собираюсь за него замуж.

Антония не решилась взглянуть на Клео.

— Ты готова жить такой жизнью? — спросила она.

— О, ты имеешь в виду все эти раскопки, возню с урнами, гробницами и прочим хламом? Конечно нет! Включи воображение, Антония, дорогая. Ты можешь представить меня копающейся в земле до конца жизни?

— Признаюсь, нет.

— Толбот, конечно, закончит работу в Италии, как и собирался. Нехорошо бросать дело на полдороге. Потом мы немного попутешествуем, и он сможет найти постоянную работу.

— Видимо, с девяти до пяти в музее! — резко обернулась Антония к собеседнице. — Неужели в твою глупую маленькую головку не приходит, что для Толбота раскопки — это смысл жизни? Или ты думаешь, что он когда-нибудь согласится просто ездить каждый день в город на работу, читать о замечательных находках, которые достались другим, а потом возвращаться домой к элегантно одетой жене, коктейлю и обязательному бриджу после ужина?

— А он тебе не безразличен, правда? — тихо протянула Клео. — Я и не знала. Только ничего не выйдет. Однажды, когда я впервые приехала на раскопки, ты посмеялась, что я веду себя как Клеопатра с Антонием. Мне тогда пришло в голову: может, ты сама не против заполучить моего Антония? Теперь я уверена, что была права. — Она поправила сползшую с плеча серебристую шаль. — Мне пора идти. Меня ждет Толбот. До свидания, Антония.

После ухода Клео Антония еще долго сидела, уставившись в пустоту, не замечая почти собранной вазы, лежащей перед ней на столе, зато как наяву представляя Клео и Толбота вместе — не здесь, в Перудже, а дома, в Англии. Как мог Толбот позволить такой девушке разрушить свою жизнь, свои амбиции и окружить себя пустотой, скрывающейся за фешенебельным фасадом, глупостью, о которой мечтала сама Клео?

Наконец Антония решила, что на сегодня с нее хватит. Она заперла кладовую и отнесла ключ портье, после чего поспешно покинула отель, не желая случайно наткнуться на Роберта.

Если бы не Филипп, который должен был приехать через несколько дней, она бы прямиком направилась в albergo, собрала свои пожитки, расплатилась и первым же поездом уехала в Рим или Неаполь. Куда угодно, лишь бы подальше от Толбота и его безрассудства. Антония пожалела, что забронировала для Филиппа номер в «Маргарите», а не в «Бруфани-Палаццо». Значит, придется ужинать в обществе Толбота, матери и дочери Норвуд и Роберта. Хотя ведь можно постараться убедить Филиппа как можно скорее уехать во Флоренцию.

В субботу утром, когда она ехала с Толботом на раскопки, Антония изо всех сил старалась вести себя так, будто ничего не случилось. Она болтала о Филиппе, об их планах поехать во Флоренцию, о том, что скоро она закончит собирать вазу. Наконец Толбот не выдержал:

— Что с вами? Вы трещите как сорока.

— Если бы я молчала, вы бы обвинили меня в том, что я дуюсь.

— Вы впали в другую крайность. Так что теперь я уверен, что вы чем-то расстроены. Рассказывайте.

Антония улыбнулась: «Как я могу признаться, что переживаю из-за того, что он дурака свалял с Клео? Или что разочаровал меня, уведя Клео у Роберта?»

— О, пустяки, — наконец ответила Антония. — Я недовольна тем, как продвигается дело с картиной. Ведь скоро приезжает Филипп, а я хотела показать ему, что он не зря потратил свои деньги.

— А вместо этого вы зря тратите время на раскопки, не говоря уже про ваши занятия в университете.

— Вряд ли можно назвать тратой времени изучение итальянского, — заметила она.

— Ну, уж раскопки точно глупая забава, — не сдавался Толбот. — Что ж, вы поставили меня на место. Ничего удивительного после того, как вы назвали мою работу «сиюминутной прихотью».

— Это не так. Просто в тот момент я считала, что это «сиюминутная прихоть» для меня, но не для вас.

Они подъехали к дому Лучано, и им пришлось прервать спор.

Антония вспомнила, что захватила с собой одежду для сестер Понтелли. Лучано, к счастью, не было дома, иначе он ни за что не позволил бы девушкам принять подарок.

Мартина и Эмилия обрадовались и бросились в соседнюю комнату примерять обновки. Когда они вернулись, Антония заметила, что Мартина, старшая из сестер, сняла платок. Волосы девушки были коротко острижены.

— Я постриглась, — жалобно произнесла она. Взгляд ее стал умоляющим. — Не говорите Лучано. Он очень рассердится.

Антония улыбнулась и ответила по-итальянски:

— Зачем ему сердиться? Волосы снова отрастут.

— Это ради денег, понимаете, — вмешалась мать. — Парикмахеры скупают волосы.

Антония кивнула. Ну конечно! Она столько раз читала, что лучшим материалом для париков и шиньонов служат волосы итальянок из центральных районов Италии. Бедная Мартина! Как же она нуждается в деньгах, если решилась продать свои роскошные локоны!

Девушки демонстрировали обновки, а Антония, радуясь вместе с ними, подумала, что сестрам нужны новые туфли. Надо как-то узнать, какой размер они носят. В основном девушки ходят босиком, но все же обувь им пригодится.

Толбот пообещал, что вечером снова заедет к Лучано, и они с Антонией отправились туда, где Стефано и его небольшая бригада, вооруженная лопатами и ножами с тонкими лезвиями, уже ждали их, бранясь и переругиваясь.

Сегодня Толбота поджидал еще один человек, итальянец. Он представился синьором Ломбарди, директором археологического музея Перуджи. Они с Толботом долго о чем-то разговаривали, пока Антония, сидя на складном стуле, ждала указаний.

Наконец Толбот позвал ее:

— Пойдемте, Антония. Мы готовы.

Они втроем пошли к холму над домом Лучано. Следом шагали двое рабочих со, штативами и маленькими складными стульями в руках. Толбот нес странный прибор, который, как узнала Антония, назывался магнитометр. Но для чего он служит, она имела смутное представление.

Антонию попросили разлиновать листы в альбоме на квадраты в соответствии с большой схемой, которую показал директор музея.

— Когда я буду называть показания, заносите их под соответствующими номерами, — велел Толбот. — Они будут идти в разнобой, но это не важно.