Пола Льюис - Женская хитрость

Джейн хотелось кричать, образумить их обоих, но она не могла сделать и шага.

— Ты хорошо разыграл роль героя. — Мартин взял себя в руки и теперь говорил со спокойным уничижительным злорадством. — И потому играючи соблазнил доверчивую девчонку, убедил ее, что она тебя любит. Еще бы, какая удача! Попользоваться чистой невинной девушкой и потом потихоньку улизнуть. Неужели ты думал, что я не раскрыл бы твои шашни? Я ведь не доверчивая сентиментальная девица, меня не одурачишь. Твои приятели были правы, называя тебя солдатом удачи. Что ж, теперь забудь о своей удачливости и убирайся ко всем чертям! Ты не получишь от меня ни гроша, даже если бы сто раз спас мою жизнь!

— Нет! — Джейн, как безумная, сбежала вниз. — Прекрати над ним издеваться! — закричала она на отца. — Все, что ты говоришь, — бесстыдная, наглая ложь!

— Возвращайся в свою комнату! — приказал Мартин.

— Я больше не малышка, которую можно отправить в детскую. Запомни это, папа!

— Я — твой отец! У меня на тебя все права!

— Нет! Я свободный человек, у тебя нет на меня прав!

Мартин сделал над собой усилие и улыбнулся.

— Детка, смешной мой бунтарь, иди к себе в комнату.

— Джейн, не надо быть такой жестокой, — вмешался Фрэнк. — Он же твой отец.

— Нет, только не он! Этого человека я вижу впервые, и он приводит меня в ужас!

— Ты сказал все, что собирался сказать! — снова взвился Мартин. — А теперь убирайся, или я вызову полицию.

Фрэнк направился к двери, Джейн, не раздумывая, бросилась вслед за ним, однако отец подскочил к ней и больно схватил за руку. Джейн вырвалась и бросилась к Фрэнку, крепко обняв его за шею.

— Фрэнк, дорогой, не уходи, не покидай меня!

— Джейн, сейчас мне лучше уйти. Но когда-нибудь мы будем вместе, верь мне!

— Ничего не выйдет, неудачник! — Мартин подошел к телефону и набрал номер полиции.

— Нет, нет! Я не могу без тебя!

Джейн была на грани истерики, но Фрэнк, нежно разняв ее руки, закинул на плечо рюкзак.

— Прошу тебя, Джейн, не надо! — Он снова обнял ее. — Мне этого не вынести.

— Отойди от нее! — закричал Мартин и быстро-быстро заговорил в трубку.

Не обращая на него внимания, Фрэнк нежно гладил Джейн по голове, пытаясь ее успокоить.

— Он твой отец, дорогая. И ты его любишь. То, что ты чувствуешь к нему сейчас, пройдет, уверяю тебя.

— Никогда! — решительно заявила она, крепче прижимаясь к нему.

— Родная, я знаю, как вы близки. Мне не довелось испытать такого счастья, и потому я не хочу быть причиной вашего разрыва.

— Дело не в тебе, — простонала измученная Джейн. — Дело в нем.

— Это я во всем виноват! — воскликнул Фрэнк. — Если бы ночью я ушел от тебя, этого бы не случилось.

— Полиция уже в пути, — холодно сообщил Мартин. — И если ты думаешь, что тебя не арестуют за нарушение границ частных владений, то ты глубоко ошибаешься. А теперь — отойди от нее, оставь мою дочь в покое.

— Неужели вам ничуть не жаль ее, сэр? — возмутился Фрэнк. — Мы же разрываем ее на части.

— Она сама навлекла на себя этот позор!

Джейн едва держалась на ногах. Фрэнк заботливо подвел ее к лестнице и усадил на ступеньку.

— Дорогая, мне пора, — сказал он, опускаясь перед ней на колени. — Будет только хуже, если я останусь. Пусть все устоится и прояснится. Дай отцу время успокоиться.

Фрэнк встал с колен и посмотрел в глаза Мартину Ренкли.

— Не знаю, кто из нас больший мерзавец, — сдержанно сказал он, — я или… вы. — И вышел, громко хлопнув дверью.

Заплаканная Джейн лихорадочно вытаскивала из шкафа одежду и бросала ее на кровать, когда в комнату вошел отец.

— Что это ты делаешь? — Мартин Ренкли свирепо уставился на раскрытый чемодан.

Джейн кое-как свернула последнюю пару джинсов и бросила к остальной одежде.

— Я тебя спрашиваю! — Мартин с яростью захлопнул крышку наполовину пустого чемодана.

Джейн невозмутимо подняла ее, потом сняла с плечиков шелковый хитон и бережно прижала его к груди — в нем Фрэнк впервые ее увидел… Воспоминание об этой судьбоносной встрече придало силы.

— Я требую ответа!

— Да? — Она холодно взглянула на отца. — Я что-то не поняла — какого ответа? Все утро я пыталась с тобой объясниться, но это был разговор с глухим.

— Не смей грубить мне!

— Хорошо, не буду. — Джейн вдруг обуяла ярость. — А ты не боишься услышать мой ответ?

— Куда ты собралась?

— Это тебя уже не касается. Ты ясно сказал, что мое присутствие здесь нежелательно.

— Неправда! Я сказал это Беррингтону.

Она с горьким сожалением взглянула на отца:

— Ты так ничего и не понял. Между мной и Фрэнком нет разницы. Если здесь не рады ему, значит, не рады и мне.

Мартин стиснул зубы, пытаясь справиться с собой.

— Бог мой, что он с тобой сотворил! Ты превратилась в безвольное существо, полностью ему подчиненное!

— Моя любовь к Фрэнку — самое прекрасное в жизни. Он подарил мне счастье быть женщиной и познать любовь.

— Девочка моя, как можно быть такой доверчивой простушкой?

— Я не простушка, — возразила она, отчетливо произнося каждое слово, — и не ребенок. Мне двадцать четыре года, и даже с точки зрения закона я считаюсь совершеннолетней, отвечающей за свои поступки.

— Я твой родной отец, Джейн. Я многое повидал в жизни и знаю, как сделать твою жизнь полноценной и счастливой.

— Да, ты мой родной отец, но совсем не тот, который меня вырастил. Он бы никогда не стал моим… врагом.

— Ты должна понять меня, девочка. Я обязан был это предвидеть, он ничуть не лучше, чем… — Внезапно Мартин замолчал и бросил на Джейн настороженный взгляд, как будто опасаясь, что сказал лишнее. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — Голос его смягчился. — И всегда этого хотел.

— Мне очень жаль, папа, но ты потерял свою девочку. Может быть, я сама виновата в том, что упустила время и не воспротивилась твоей настойчивой опеке, уж слишком долго я оставалась под твоим крылом. Ты просто не заметил, как я выросла.

— Тебе кажется, что связь с этим проходимцем сделала тебя взрослой?

— Я люблю его, папа. И отдалась ему по своей воле. То, что я испытала с Фрэнком, было похоже на воскрешение из мертвых. Я стала по-настоящему счастливой, мир заиграл новыми, яркими, красками. Если ты не способен вместе со мной радоваться моему счастью, не в силах смириться с моим выбором, значит, мы должны расстаться.

Мартин Ренкли изменился в лице. Боль, ненависть к соблазнителю, любовь к дочери — все смешалось в его душе, но оскорбленная гордость, врожденная спесь победили, и он цинично осведомился: