Джулия Джеймс - Женитьба под расписку

Если Никосу и не понравился выбор Андреа, он этого никак не показал. Что ж, подумал он, после дорогих ресторанов, в которых она ест всю свою жизнь, ей интересно попробовать эту незамысловатую пищу и затесаться между простыми людьми, у которых нет дедов — мультимиллионеров.

Ему внезапно подумалось, что она смотрится здесь совершенно естественно. С волосами, заплетенными в косу, в джинсах и майке она выглядела так, что он, если б не знал ее, мог подумать, что эта девушка покупает себе одежду в заурядном магазине. Она должна сказать спасибо своему стилисту, который за бешеную плату добился такого эффекта.

— Что будем делать дальше? — спросил он, чтобы отвлечься. — Поедем на пляж позагораем? Или, может, ты хочешь посмотреть Ираклион? — зачастил он. — А можно поехать еще дальше, например к горе Ида, там в одной пещере, говорят, родился Зевс.

— Хорошо бы, — ответила Андреа. — Только… только я вряд ли смогу долго идти, у меня устали ноги, пока мы бродили по Кноссу. Но я об этом ничуть не жалею! — с жаром добавила она, словно испугавшись, как бы он не подумал, что она жалуется.

— Я распоряжусь, чтобы сюда подогнали машину, — сказал Никос, доставая мобильный телефон и собираясь вызвать взятый им напрокат автомобиль с шофером, на котором они приехали сюда от причала.

— Никос, — Андреа удержала его руку, он удивленно взглянул на нее, — я, конечно, не требую, но, если можно… — она запнулась от смущения, — давай возьмем вот такую машину!

Она показала на дорогу, по которой бежал один из сотен джипов с открытыми боками, которые предпочитали брать напрокат туристы.

— Они такие забавные, — добавила она.

Через считанные минуты Андреа убедилась, что быть женой богатого человека, пусть и кратковременно, очень удобно. Короткий телефонный разговор — и роскошный лимузин с шофером был заменен на джип, подпрыгивающий на неровностях дороги.

Ей пришлось крепко держаться, когда они стали подниматься в горы. Дорога вилась серпантином, повороты становились все круче, но чем выше, тем прекраснее становился открывавшийся перед ними вид. Влажный, теплый воздух равнины сменился сухим и прохладным, вдыхать его было одно удовольствие.

— Как хорошо! Спасибо тебе!

Они стояли на открытой площадке и смотрели вниз. Лесистые склоны спускались к самому морю.

— Очень рад, что тебе нравится, agape mou.

Никоc улыбался. И снова, как тогда, после концерта, в его словах не было никакого подтекста, ничего, кроме радости, что Крит ей нравится и она благодарна ему за поездку.

— Для Греции Крит очень лесистый, — заметила Андреа.

— Это не всегда было так, — ответил он, принимая от нее пас. — Когда Критом правили венецианцы, а потом турки, лес был в значительной части вырублен для строительства кораблей. В те дни главным врагов деревьев были горные козлы, которые, подрастая, поедают молодые деревца. Был издан декрет, по которому каждому, кто принесет с гор убитого козла, обещалось вознаграждение. Нечего и говорить, что вскоре хитрые горцы сообразили, что к чему, и занялись разведением козлов.

Андреа звонко рассмеялась.

— Прекрасный образчик бюрократического творчества, — сказала она.

Никоc как бы между прочим накрыл ее ладонь рукой.

— Да уж. Как ты считаешь, может, поищем какое-нибудь кафе?

Они остановились, чтобы выпить кофе у маленькой кофейни, отважно прилепившейся к почти отвесному склону. Вид отсюда открывался захватывающий. Они замерли в молчании, впитывая царившие вокруг покой и тишину. Вчера за ужином мы молчали совсем по-другому, подумалось Андреа. То было напряженное молчание, а сейчас… дружеское.

К морю они вернулись под вечер, но не в Ираклион, а западнее, в Ретимнон.

— Как раз к вольте поспели, — сообщил Никос.

— А что такое вольта?

— У нас так принято: вечером после работы все выходят на улицу и делают круг по городу — так сказать, людей посмотреть и себя показать, — пояснил Никос. — Это и называется вольта.

Андреа понравилось неспешно прогуливаться вдоль берега, смотреть, как солнце золотит окаймляющие бухту дома из известняка, а краски моря густеют, превращая дневную лазурь в темную синь. В какой-то момент Никос приобнял Андреа за плечи, ограждая от столкновения с шумными туристами, шедшими толпой в противоположном направлении. Туристы прошли, а он не спешил убрать руку, но Андреа обнаружила, что она совсем не против. По правде говоря, даже наоборот: это дружеское объятие было ей приятно. И когда он убрал руку, чтобы усадить ее за столик, где они решили чего-нибудь выпить, ей стало как-то неуютно.

Никос взял пива, Андреа — фруктового сока в высоком стакане. Мимо неторопливо катила толпа, на душе было хорошо и спокойно. Они разговаривали о Крите — о его долгой борьбе за независимость, о бедах, постигших островитян во время нацистской оккупации, о современном расцвете острова в качестве туристического центра.

— Ты хорошо знаешь остров? — поинтересовалась Андреа.

Он мотнул головой.

— Не очень. Я приезжал сюда не раз, но только по делу, долго не задерживался. За сегодняшний день я увидел больше, чем за все прежние приезды. — Он посмотрел ей в глаза. — Послушай, может, побудем здесь несколько дней?

Андреа смутилась.

— Я… я…

Он накрыл ее руку ладонью.

— Не говори сейчас. Пусть все идет как идет, хорошо?

В его словах был некий тайный смысл, но Андреа не стала ничего говорить, а устремила взгляд на золотые блики на морской глади.

— Может, пора возвращаться в Ираклион, а то они, наверное, беспокоятся, куда мы пропали?

Никос засмеялся.

— Капитан Петракос привел яхту сюда и стоит на рейде. Мы доберемся до нее на лодке, когда захотим. Спешить некуда.

— О, — только и смогла произнести Андреа. Как все, оказывается, просто, когда за тобой повсюду следует роскошная яхта.

— Может, поужинаем здесь, на берегу?

— А можно?

Он снова засмеялся.

— Андреа, у нас же медо… — он быстро поправился, — мы на отдыхе и имеем право делать все, что нашей душеньке угодно!

Андреа посмотрела вокруг. Повсюду рестораны и закусочные, столы выплеснулись на тротуары и прямо на песок, шум и гам, отпускники празднуют избавление от скучных будней. Откуда-то доносились звуки базуки.

— Пойдем туда! — воскликнула Андреа. Ей не хотелось даже думать о том, чтобы снова усесться за стол в аляповатой, раззолоченной столовой на яхте. К тому же здесь, среди людей, она чувствовала себя в безопасности…

Она ела влажные, сочные оливки, пила свой любимый апельсиновый сок, не отрывая глаз от бухты. И впервые, робко, несмело, задумалась о том, что произошло.