Барбара Картленд - Проданная невеста

Доран тем временем занялся своей одеждой; видимо, ему не привыкать было к острым ситуациям и быстрым переодеваниям, потому что в самый короткий срок он был готов.

Десятью минутами позже, когда он вместе с Чангом шел к ожидающей их карете, слуга в холле уставился на них в изумлении.

На Доране Уинтоне был мундир офицера торгового флота, а поверх мундира потрепанный плащ; на ногах — поношенные сапоги.

Чанг тоже оделся, как моряк: он, легко мог сойти за члена команды любого судна в порту.

Запряженная парой лошадей карета Уинтона доставила его и Чанга в район порта куда быстрее, чем туда довезли Эйлиду.

Доран знал, что искать ее надо на так называемой Радклифф-хайвэй, самой опасной припортовой улице.

Там на каждом шагу попадались таверны, питейные заведения с танцами и, само собой понятно, опиекурильни и публичные дома.

На некотором расстоянии от хайвэй Уинтон остановил карету, и они с Чангом вышли.

Доран велел кучеру дожидаться их и быстро стал пробираться грязными переулками вместе со своим спутником по направлению к хайвэй.

Добравшись туда, они, как и Эйлида, увидели множество моряков из всех стран света, в большинстве Своем пьяных и готовых к Драке.

Никто не обращал внимания на пробирающегося сквозь толпу Уинтона. Здесь звучала испанская, итальянская, немецкая, африканская, китайская речь.

Были тут и женщины; они старались затащить моряков в таверны или публичные дома, шарили по карманам у мертвецки пьяных.

Всячески избегая тех, кто мог стать для них опасен, Уинтон и Чанг добрались наконец до притона-опиекурильни и вошли внутрь.

Китаец за столиком, не глядя на них, произнес:

— Три шиллинга шесть пенсов за трубку.

— Проводи меня к Лэун Шану! — рявкнул на него Уинтон.

Китаец поднял глаза и уже явно собирался ответить отказом, но Чанг подошел к нему и объяснил на китайском языке, что им требуется.

Китаец позвонил в колокольчик, потом встал и отодвинул в сторону рваную занавеску.

Доран Уинтон, пригнув голову, шагнул в полутемный коридор и пошел по нему следом за китайцем.

В конце коридора находилась дверь, а за дверью, как оказалось, небольшой дворик, в одном конце которого стоял отдельный домик.

Китаец продолжал указывать им путь, и, миновав третью дверь, Доран обнаружил, что находится в комнате, где на плоских подушках восседают на полу еще трое китайцев.

Все они подняли головы при виде Уинтона. Двое встали, а третий, пожилой, почтенного вида мужчина, остался сидеть.

Пожилой китаец прямо посмотрел на Дорана Уинтона, и глаза их встретились.

— Ладно, Лэун, ты выиграл! — сказал Уинтон. — Вот уж не ожидал встретить тебя в Англии.

— Я приехал, мистер Уинтон, — ответил китаец, — за тем, что принадлежит мне.

— Это вопрос спорный, — заметил Уинтон, — но ты сделал умный ход, похитив мою жену. Ты не причинил ей зла?

В последних словах прозвучала угроза, и Лэун ее услышал.

— Она в безопасности, мистер Уинтон, — отвечал китаец. — Цело пи то, что ценнее одной или даже дюжины жен?

— Я понял, что тебе надо, — сказал Уинтон, — и принес это с собой, но сначала я должен увидеть свою жену и убедиться, что она жива и здорова.

— Я глубоко унижен недоверием вашей чести ко мне, — прошипел китаец с почти издевательской любезностью, и в глазах у Дорана вспыхнули искры гнева.

— Ты никогда не давал мне оснований доверять тебе, — сказал он, — и отлично понимаешь, почему я не доверяю тебе сейчас.

Он взглянул на Чанга, который стоял, прислонившись спиной к стене, и держал какой-то довольно большой сверток. В правой руке у него был пистолет, направленный на Лэуна.

На мгновение настала тишина. Двое китайцев встали радом друг с другом и смотрели на Лэуна, ожидая указаний.

Лэун неожиданно рассмеялся.

— Всегда у вас козырь в рукаве, мистер Уинтон!

— Возвращаю комплимент, — сухо проговорил Уинтон. — Ну, так где же моя жена?

Лэун кивнул, и один из его телохранителей отодвинул бисерную занавеску.

Уинтон направился туда. Остановился возле занавески и сказал:

— Я уверен, что Чанг справится, но на всякий случай имейте в виду, что если его здесь не окажется, когда я. вернусь, то у меня тоже есть пистолет.

Не дожидаясь ответа, он последовал за китайцем по длинному проходу. Шел и молил небеса, чтобы риск не оказался напрасным.

Единственное, что имело значение, это спасение Эйлиды.

Глава 7

Эйлида испытывала все более сильный страх.

Время явно шло к вечеру, солнечный свет слабел. Очень мало воздуха проникало в комнату через окно. Эйлиду мучила жажда, но никто не заходил к ней с тех пор, как ее заперли здесь.

Она присела на низкую кровать; напряжение не отпускало ее, и Эйлида только и могла, что слушать и молиться, чтобы Доран чудом спас ее.

Издали доносились какие-то голоса, должно быть, из опиекурильни; Эйлида была уверена, что и тошнотворно-сладкий запах проникает к ней в комнату оттуда же. От этого запаха становилось все труднее дышать, и Эйлида молилась все жарче, чтобы ее освободили до наступления темноты.

«Спаси меня, Доран… спаси!» — без устали повторяла она про себя.

Потом она вдруг испугалась, что он вообще не намерен ее спасать… или не захочет платить назначенный выкуп.

Где-то в глубине сознания сохранились слова отца: «Никогда не следует платить похитителям или шантажистам — это лишь побуждает других преступников подражать им».

Что, если Доран придерживается таких же принципов и, станет грозить китайцам возбудить против них дело в суде? Ведь на это уйдет немало времени.

К тому же она была убеждена, что ему неизвестно, где ее прячут. Китайцы предложат Дорану оставить выкуп в условленном месте или назначат ему тайную встречу. Возьмут у него деньги, а ее не освободят.

Что же ей делать? Господи, что ей делать?

Она была достаточно разумна, чтобы не кричать и не биться о стены, — никто на это не отзовется, меньше всего те, кто дурманит себя в опиекурильне. А китаец с косой или его товарищ силой заставят ее молчать.

Надо только молиться и ждать.

Эйлида закрыла лицо руками и подумала, какое счастье было скакать вместе с Дораном на его великолепных лошадях.

Как замечательно было спорить с ним за обедом о вещах, которые ей раньше ни с кем не доводилось обсуждать, разве что иногда с отцом.

Доран очень начитан и при этом опирается на свой большой жизненный опыт.

«Ну почему я не попросила его рассказать мне о себе?» — сожалела Эйлида.

Думал ли он о ней, возвращаясь сегодня в Лондон? Скорее всего нет, ведь ему нужно было править лошадьми и сосредоточиться на этом. И вдруг каким-то незаметным, коварным образом к Эйлиде вновь подкралась мысль о любви Дорана к некой неведомой красавице.