Шери Уайтфезер - Любовь - моя защита

— Но почему?.. Что-то здесь не так?

— Дядя Джо участвовал в осаде Ваундед-Ни.

Натали заморгала от неожиданности.

— Он воевал с индейцами? Он был одним из тех солдат, которые воевали с людьми из племени твоего отца?

— Дядя Джо не думал о них как о людях из племени моего отца. Он не предполагал, что мой отец мог поддерживать группу, которая заняла Ваундед-Ни.

— А ты как все это воспринял?

Зак закрыл альбом.

— Я? Ребенок иногда не может понять, что происходит.

— А позже, когда ты повзрослел? — спросила она.

— А позже… Я оставил все в прошлом. Сказал себе, что это не имеет значения.

Натали наблюдала за тем, как мучительно Зак вспоминает об этих событиях. Разрушенные идеалы, подумала она.

— Но на самом деле это имело значение?

— Да, — согласился он. — Имело. Индейцы в Ваундед-Ни боролись за сиу, за их права. В то время старейшина совета племени в Пайн-Ридж был коррумпирован. Он отменил свободу слова и собраний в резервации. Он не правильно использовал деньги. Зак сделал паузу, чтобы допить содовую. — Резервация была фактически военной зоной. Противников режима старейшины совета племени били и расстреливали.

Натали пыталась вспомнить кинофильм про осаду Ваундед-Ни, который она видела.

— Были и расовые проблемы?

Он кивнул.

— Большая напряженность. Все приграничные города были настроены против индейцев. Незадолго до тех событий один белый мужчина нанес удар ножом молодому индейцу и убил его. На суде вспыхнула драка. Мать убитого провела несколько недель в тюрьме, но убийцу ее сына оправдали. Зак замолчал, и она коснулась его руки. Он сжал ее пальцы и глубоко вздохнул. — Это и заставляет меня чувствовать себя предателем. Дядя Джо был в Ваундед-Ни, и он был моим наставником, человеком, которого я любил и кем восхищался.

— Он делал свое дело, делал то, что считал правильным.

— Я знаю, но разве я могу сказать это моим родственникам племени сиу?

— Вы не враги, Зак. Вы семья.

Зак не ответил. Он встал с дивана и подошел к камину. Натали предположила, что он собирается взять что-то с каминной полки, но он повернул налево, где находился сундук из кедра. Солнечный свет лился в окна, освещая позолоченные рисунки, выделяющиеся на стареющей древесине. Он стал ни колени, чтобы открыть сундук, и возвратился к Натали, неся свернутое стеганое одеяло. Когда он положил его ей на колени, она коснулась ткани и посмотрела на Зака.

— Оно принадлежало моему отцу. Его мать простегала это оделяло для него, когда он завербовался во флот. Стеганые одеяла со звездами часто дарят детям племени лакота. — Он развернул часть ткани, показывая красочный рисунок. — Это способ чтить их.

— Оно красивое.

Она увидела, как много это значило для него, поняв, что, вероятно, это единственная реликвия, которая у него осталась.

— Некоторые семьи кладут одеяло на гроб любимого человека, но у моего отца были военные похороны. — Он проследил за точкой на звезде. — Ритуал, связанный с одеялами, принесен племенам Равнины миссионерами в девятнадцатом и начале двадцатого столетия. Индейским девочкам в школах-интернатах преподавали уроки по изготовлению стеганых одеял, и теперь рисунок звезды указывает на страну индейцев. — Его голос изменился, стал тихим. — В день, когда моя мама узнала, что умер отец, она спала под этим одеялом. — Он сделал паузу, чтобы пригладить материал, сворачивая его края. — Я помню ее, обнимающую одеяло, прижимающую его к своему телу, оплакивающую отца.

Натали заглянула ему в глаза, и ей захотелось обнять его, помочь его боли уйти.

— Мне очень жаль, — сказала она.

У Зака вырвался хрип.

— Я был молод, и мои воспоминания неопределенны, но я никогда не забуду, как она плакала. Я не понимал, что такое смерть, не полностью понимал, но я знал, что мой папа больше не приедет домой, что мы никогда не увидим его снова.

Она молча вручила ему стеганое одеяло, и он положил его обратно в кедровый сундук. Натали не была близка со своими родителями, но она сердцем поняла его потерю. Она знала, что такое чувствовать себя одной, желать тепла, которого никогда не будет.

А теперь еще и его работа была под угрозой.

— Мне жаль, — снова сказала она.

Он стоял перед камином, выложенным из кирпича и камня.

— Мне тоже.

Она осмотрелась вокруг. Его гостиная была выполнена в терракотовых тонах. В гостиной была деревянная мебель, причем далеко не новая. В загроможденном книжном шкафу стояли книги в мягких и кожаных обложках и старинная энциклопедия.

Стеклянная дверь-купе вела в просторный двор, засаженный деревьями. Это там он проводил свои утренние часы? Потягивая кофе, куря сигареты и слушая пение птиц?

Когда ей стало трудно дышать, она положила руку на сердце.

— Я буду скучать без тебя.

Он пропустил свои волосы через пальцы, поднимая густые, темные пряди.

— Мы малоподходящая пара. — Он слегка улыбнулся, и уголки его рта приподнялись. — Кто бы мог такое предположить?

— Кроме шуток. — Она также улыбнулась. — Содержанка и инспектор.

Она знала, что они не могут быть вместе, но сейчас она хотела быть с ним — столько времени, сколько возможно.

Два дня спустя Зак постучал в дверь Натали, уже имея информацию о психиатре, к которому Центр записал ее. Она сразу же распахнула дверь, и все слова, которые он заготовил для нее, вылетели у него из головы. Длинноногая и босая, она была в летнем платье со свободно ниспадающими складками, с неожиданным добавлением — малыш с платиновыми волосами сидел у нее на бедре.

Ребенок застенчиво посмотрел и потянул за вырез ее платья, натягивая петли. Как только Зак заметил проблеск ее лифчика, другая детская головенка показалась из-за ее юбки.

— Я сижу с детьми, — сказала Натали.

Все еще прикованный взглядом к ее лифчику розовому кружеву и атласу цвета сливок, — Зак некоторое время не мог понять, что это дети ее домовладельцев.

Старший мальчик Брис схватил его за штанину.

— Ты узнал меня? Я страшный марсианин. Покажи твой значок!

С усилием приходя в себя, Зак опустился на колени, чтобы поднять мальчика, вспомнив его интерес к своей профессии. Конечно, ребенок не мог знать, в чем различие между представителем Центра и полицейским на шоссе, но он видел значок в форме щита. Для пятилетнего мальчика коп был копом. И Зак был копом.

— Ух ты!

Брис уставился на значок, как будто он был усеян алмазами.

Зак молчал. Что он мог сказать, зная, что осквернил его? Он посмотрел вверх и поймал взгляд Натали, наблюдающей за ним. Неловко он взъерошил волосы Бриса и встал на ноги.