Дженнифер Грин - Мисс Благоразумие

Иди домой, Молли, говорил ей внутренний голос. У тебя нет никакого предлога, чтобы остаться здесь. Да, она, конечно, это понимала, однако встать и уйти была не в силах.

Вернулся Флинн с двумя бокалами бренди:

— Я знаю, что ты за рулем, но, думаю, пара глотков тебе не повредит.

— Как там Дилан, спит?

— Беспробудно. — Флинн сел на диван рядом с Молли и с наслаждением вытянул перед собой ноги. — Моя мама все-таки устроила тебе допрос с пристрастием, да?

— Мне твоя семья понравилась, Флинн. — Она отпила глоток бренди. Сразу почувствовала в груди приятное тепло, но это никак не успокоило ее расшалившиеся нервы. Диванные подушки просели под его весом, тело Молли невольно наклонилось в сторону, и она прислонилась к плечу Флинна. Кровь ее тотчас побежала быстрее по жилам. Бренди в отсветах огня плескалось расплавленным золотом.

— Что ж, я рад, если мои родные и впрямь тебе понравились. Теперь мне не нужно будет их скрывать от твоих глаз. Но это не ответ на мой вопрос о том, насколько пристрастен был допрос, которому подвергла тебя мама.

— Это было совсем не страшно.

— Ну да, рассказывай сказки! — Он вытянул ногу в носке и дотронулся до большого пальца ее ноги. В этом жесте не было ничего сексуального, как и во всей его манере поведения. Он не пытался вызывать проносившиеся у нее в голове «преступные» мысли. Ее мозг похоже, сам их генерировал. — Трудно тебе пришлось, да?

— Нет, правда, у тебя отличная мама. Она любит тебя. Как и все остальные. Естественно, она кое о чем спрашивала меня. Известие о внезапном появлении внука, как и следовало ожидать, стало для них немалым потрясением… А это значит, что появление рядом с тобой любой женщины должно было их насторожить.

— Именно этого я и боялся. Боялся, как бы они не подумали, что ты одного поля ягода с Вирджинией. И как бы не сказали чего-нибудь такого, что было бы тебе неприятно.

Она отпила еще бренди, потом поставила бокал на стол.

— Ни твоя мама, ни другие не спросили меня ни о чем неожиданном. Мне кажется, что все родственники одинаковы — не упустят случая проявить любопытство, если таковой им представится. Мой папа всегда был в боевой готовности: любой парень, зашедший за одной из его дочерей, мог считать, что легко отделался, если его не подвергли личному Досмотру и не прочитали ему целую лекцию. И не забывай, что я осталась добровольно.

— Ничего подобного. Ты давила на меня, Чтобы я согласился.

Так и было. Потому что она чувствовала, как нужна ему. Но вот опять сердце ее тревожно сжалось. Ведь в один прекрасный день он поймет, что безумно любит сына и что этот огромный кризис в его жизни совсем даже и не кризис. И тогда, ясное дело, он перестанет в ней нуждаться, но пока до этого еще не дошло. Сегодня она на самом деле была ему нужна. И, если верить тому, что настукивает ей сердце, она и сейчас еще нужна ему.

— Я уже говорила тебе. Ты ведь сам учил меня, как это делается. И если тебе не по душе последствия обучения, то я тут ни при чем.

— В том-то все и дело. Я не хотел, чтобы ты пострадала из-за меня.

— Флинн!

— Что?

— Твой отец любит азартные игры? — спокойно спросила она.

Это заставило его повернуть голову. Она и раньше уже видела у него это выражение лица. Почти никакое. Замкнутое. Говорящее о готовности не подпускать никого слишком близко.

— Так-так. Вижу, мамуля покопалась в семейном бельишке.

— Немного. А кое о чем я сама догадалась. Но только вот никак не могу понять, почему за его поведение они отыгрываются на тебе.

Он ответил не сразу.

— Никто на мне не отыгрывается. Просто… они любят его. И я его люблю. У него уйма превосходных качеств. Он умный — почти гениальный — в своей области. Он веселый, любящий, добрый. Но мы все уже перестали надеяться, что он когда-нибудь одолеет эту свою склонность. Его не изменить. Хочешь еще бренди?

— Нет, спасибо. — У нее в бокале еще оставалось бренди, и он не мог этого не видеть. Он явно хотел перевести разговор на другую тему.

— А я уже сказал тебе спасибо, Молли?

— Пока нет.

— Так что же ты мне не напомнишь? О, обед был потрясающий, и ты совершенно невероятным образом вылизала дом и выдержала весь семейный спектакль — я должен тебе больше, чем просто «спасибо». Если я еще не говорил тебе этого раньше, то говорю сейчас: я люблю тебя.

Фразу «Я люблю тебя» Молли слышала от Флинна бесчисленное количество раз и знала, что она у него просто расхожая и означает дружеское расположение, ничего больше. Но как устоять перед такими словами, когда кажется, что они произнесены с абсолютной искренностью?

Молли всегда считала, что умеет управлять своими чувствами. Только не сейчас. Она придвинулась к Флинну, запустила пальцы ему в волосы и прижалась губами к его губам.

— Молли… ты понимаешь, что делаешь? — вырвался у него из горла стон.

О да, она понимала, а потому прижалась к нему еще теснее и сразу ощутила, как Флинн начал возбуждаться, но в то же время мышцы его напряглись. Она снова прильнула к его губам, и этот поцелуй был более нежным и более страстным, чем предыдущий. Первый раз за весь день ее пульс перестал выстукивать сигнал тревоги. Тревожиться было уже слишком поздно. Она устала тревожиться. Как устала и притворяться, что не влюблена в него по самые уши. Она почувствовала, как руки Флинна сжали ее плечи. Но если он хотел этим остановить ее, то цели своей не достиг.

В очаге выстрелило еще одно полено. Струя искр со свистом унеслась в дымоход. Казалось, что лицо Флинна нарисовано огнем, а тело разогрелось, как если бы он бежал на длинную дистанцию, хотя двигались одни только кончики ее пальцев — по его ключице, по шее, по груди.

— Молли… Не думаю, что ты этого хочешь…

— А вот и хочу. — Она принялась вытаскивать его рубашку из джинсов.

— По-моему, ты не ограничилась двумя глотками бренди, пока я смотрел в другую сторону.

— Ну конечно, нет. — Она улыбнулась, потому что он, похоже, ждал от нее такого смелого поведения. Потом опять поцеловала его. Долгим, крепким, страстным поцелуем. Тут он снова на несколько мгновений лишился голоса, но все-таки сделал еще одну, последнюю, попытку образумиться и свести все к шутке.

— Молли, если ты рассчитываешь, что я скажу «нет»… то лучше не надо. И напрасно надеешься, что у меня вдруг прорежется некая благородная черта… Я не способен…

Она не вполне понимала, что он хочет от нее услышать. И решила попробовать сказать правду.

— Я хочу тебя, Флинн.

Святые небеса! Она никогда бы не подумала, что эти слова такие уж волшебные. Но либо они, либо ее шепот вызвал в нем разительную перемену. Он впился в губы Молли с такой силой, что у нее закружилась голова, потом рывком встал на ноги, поднял ее на руки и понес по лестнице наверх, не прерывая поцелуя. Она и не заметила, как оказалась на кровати. Флинн рухнул рядом с ней и, оборвав поцелуй, начал стаскивать с нее свитер, потом джинсы, носки. Молли слышала, как он хлопнул дверцей ночной тумбочки, как стал снимать свою рубашку.