Элен Алекс - Устать друг без друга

Глава 5

Вторым делом, которое Александр сделал после приезда в наш город, было то, чего от него как раз таки все и ожидали.

Он доехал до своего нового дома, который был уже полностью построен и отделан. Но Александр приехал сюда только для того, чтобы подойти к телефону и набрать номер особняка Грега Бенито.

В особняке же Грега Бенито жизнь катилась своим чередом. Грег либо пил, либо занимался своими бесчисленными переговорами с нужными и влиятельными людьми.

Тот казус с наркотиками, который произошел с Грегом три года назад, давно канул в Лету. Грег был прощен, а его позиции в криминальном мире вновь восстановлены.

Короче, дела Грега шли просто замечательно, все его сделки с обществом, а заодно и с совестью заканчивались очень и очень удачно. А в последнее время, поняв, что его основной конкурент, сэр Валентино, несколько утратил вкус к жизни, а заодно и былую бдительность, Грег стал подумывать о том, что ему надо бы вновь заняться тем, чем сердобольный сэр Валентино ему в этом городе до сих пор заниматься не позволял.

Лаура. У нее тоже все было неплохо.

Нормой ее жизни теперь были две крайности: либо тишина и одиночество, либо же шумные компании и развлечения.

Под вечер в саду особняка Грега Бенито собиралось множество молодой публики, которая пила шампанское, ела воздушные торты и разглагольствовала о смысле жизни, до которого многим из этих молодых людей не было решительно никакого дела.

Обычно такие вечера заканчивались какими-нибудь безумствами. Либо это были ночные заплывы в открытый океан, либо же скоростные поездки за город на автомобилях.

Словом, почти точно так же Лаура развлекалась и три года назад. Легкость и беззаботность, присущая всем молодым людям ее возраста, была и ей понятна и мила – когда не надо было думать ни о чем серьезном, размышлять о завтрашнем дне и о своем месте в жизни.

По утрам же Лаура была совсем другая.

Солнце осторожно заливало ее комнату светом, золотило ресницы и напоминало о том, что жизнь, как ни странно, все еще продолжается. И розовые скалы вдали были уже наполнены своим безумным сказочным светом, а где-то там пробуждался ото сна безмятежно-вечный океан.

Лаура открывала глаза и видела свою комнату, которая напоминала ей о том, что еще совсем недавно она была маленьким, беззаботным и взбалмошным ребенком.

И было это тогда, когда ее большой плюшевый зверь, который был в этой комнате всегда, казался ей просто преогромным. А над ее детской кроваткой склонялась очередная нанятая Грегом няня в своем очередном ажурном белом накрахмаленном чепце.

Лаура вставала и подходила к окну.

Она видела, что на синем теле океана аккуратно застывшие верхушки волн были ярки и неподвижны. Как будто художник, что творил по утрам всю эту красоту, был и сам смущен своим искусством и, боясь быть непонятым людьми, набросал их наспех, а затем скрылся где-то там, за розовыми скалами.

– Ты знаешь, почему они такого необычного цвета? – спросил ее Александр три года назад, когда они сидели на мысе сэра Валентино, а над ними кружились вертолеты, под завязку набитые жаждущей чужого счастья публикой.

– Нет, не знаю, – сказала Лаура и посмотрела на Александра, – почему?

Ей казалось, что он может объяснить все на свете.

Александр улыбнулся.

– Я тоже не знаю, – сказал он и посмотрел на Лауру.

– Неправда, ты все знаешь, – сказала Лаура.

Александр рассмеялся.

– Ты думаешь, что все в этом мире непременно должно быть как-нибудь объяснено? – спросил он.

Лаура кивнула.

– Да, – сказала она.

– Что ты, милая, в этом мире все совсем не так, – сказал Александр, – в этом мире есть такие вещи, которые не поддаются никакому объяснению.

– Никогда? – сказала Лаура.

– Никогда, – сказал Александр.

– И мы так никогда и не узнаем, почему эти скалы такого необычного цвета? – сказала Лаура.

– Мы не узнаем не только это, но и множество других вещей, – сказал Александр, – но давай остановимся на том, что это просто чудо, пойдет?

– Пойдет, – сказала Лаура и улыбнулась.

И Александр взял ее руку в свою большую теплую ладонь. И Лауре было хорошо как никогда, и ничего в этой жизни ей было больше и не надо.

Но с тех пор прошло три самых огромных в мире года, и Лаура выросла и превратилась в совсем другого человека. И к этому человеку теперь уже никто не мог так запросто подойти, взять за руку и повести за собой.

Потому что никто уже больше не сможет доказать ей, что чудеса и вправду где-то существуют. Но только это место на земле еще пока никто так и не нашел.

Теперь по утрам Лаура рисовала. Она подходила к своим картинам как бы невзначай, еще с чашкой кофе, неприбранная, не настроенная морально, не готовая к этому еще.

Она заходила в мастерскую, которая соединялась с ее комнатой, и смотрела поверх картин на океан, который и отсюда тоже был неплохо виден.

Лаура смотрела на верхушки синего леса вдали и отпивала маленькими глотками горячий кофе. Но боковым взглядом она прекрасно видела свои картины, и через миг она уже была с ними.

Она мгновенно вживалась в них, она брала в руки кисть и добавляла маленькие, незаметные штрихи в свои еще не завершенные работы.

Через пару месяцев должна была состояться ее выставка в Париже, знающие люди находили необычным ее понимание окружающего мира, природы, людей, вышедших из этой природы, но неотделимых от нее, являющихся ее органичной частью, и даже цветом Лаура никак не разделяла эту взаимосвязь.

Некие образы, видения, мечты, которые никогда в этой жизни не сбудутся… и воспоминания. Абстрактные, расплывчатые, нереальные, пропитывающие всю нашу жизнь, каждый ее шаг и миг, не подвластные ни разуму, ни расчету… Вся наша жизнь – воспоминания. Куда бы мы ни бежали, в Париж, в открытый океан, в небо, воспоминания, пропитывающие все наше тело, сжигающие сердце в самый неподходящий миг…

Когда в руке у тебя самое вкусное в мире мороженое, самого твоего любимого цвета, а у ног твоих плещется самый соленый в мире океан, а солнце греет тебя, и безмерная глубина прохладных вод манит тебя к себе. И тут вдруг в твоей груди начинает колотиться и подступать к горлу тот образ, который не заменит тебе ни одно благо мира, никакой наивысший комфорт твоего грешного тела и твоей бессмертной души.

Тот образ, который ты порой принимаешь уже за свою душу. Настолько он слит с тобой, с тем, что у тебя внутри, с тем, что тебя составляет, что не передать ни одними словами в мире. Но можно вдруг случайно иногда увидеть в своих же собственных рисунках. Да, не всегда, а только лишь случайно.

И куда бы ты ни отворачивалась от этого преследующего тебя образа, разум твой прекрасно понимает, что это сделать уже невозможно никогда. Что этот образ уже ты сама и есть, и это твой мир и мир вокруг тебя.