Виктория Шарп - Мечта каждого мужчины

— Потому что я в тебя влюбился, — ответил он, глядя на нее томным, призывным и ласкающим взглядом, от которого Виола, вероятно, должна была растаять, словно льдинка на жарком южном солнце. — Да, мой жестокий ангел, да! Я в тебя влюбился! Так сильно, как не влюблялся еще ни в кого и никогда! И если ты скажешь мне, что тебя это очень удивляет, то я отвечу, что меня самого это удивляет не меньше. Я не ожидал от себя такой силы чувств, и я в полной растерянности, Виола. Потому что… потому что я не нахожу себе места. Проще говоря, я схожу с ума от страсти по тебе, и, если ты снова оттолкнешь меня, я просто не знаю, что со мной будет!

— Да ничего с тобой не будет, — презрительно сказала Виола. — Пострадаешь недельку-другую и переключишься на другой объект.

Кевин посмотрел на нее с легким прищуром.

— Интересно, откуда такие циничные мысли? Может, ты судишь по себе, дорогая моя Виола? То есть тогда, шесть лет назад, ты вовсе не любила меня по-настоящему и забыла сразу, как только мы расстались?

— Ошибаешься, Кевин, — с жесткой усмешкой возразила Виола. — Я тебя не забыла. Потому что мы нелегко забываем людей, которые причинили нам зло. А ты, проклятый сукин сын, причинил мне очень большое зло. И поверь, все эти шесть лет я не переставала просить небеса, чтобы они наказали тебя и послали на твою голову всевозможные беды и несчастья.

— Значит, ты плохая христианка. Потому что библейские заповеди велят нам прощать обиды и забывать зло.

Виола язвительно рассмеялась.

— Кто бы говорил о библейских заповедях, Кевин! Ведь ты, насколько я знаю, даже капельку не раскаялся, что бросил женщину, которая ждала от тебя ребенка.

— Ты не права, Виола, — пылко возразил он. — Я много раз раскаивался в этом, поверь! И потом, — добавил он с циничной усмешкой, — ответь мне без лицемерия: разве ты сама не рада, что избавилась тогда от ребенка? Ну зачем, зачем он был тебе нужен? Только лишняя обуза, кандалы на ногах и больше ничего! А так… ты молода, красива, свободна. И все эти годы ты жила в свое удовольствие, не обременяя себя досадными заботами.

— Значит, для тебя ребенок — всего лишь кандалы на ногах?! — возмущенно вскричала Виола. — Да, нечего сказать, хороши же твои моральные принципы! Правильнее сказать, их у тебя вообще нет. А значит, любая нормальная женщина должна держаться от тебя подальше.

— Ладно, не горячись, я слегка преувеличил, — сказал Кевин, чуть заметно поморщившись. — Нет, конечно же дети нужны. Но только не когда тебе всего семнадцать лет и у тебя вся жизнь впереди. Благоразумные люди обзаводятся потомством, когда им уже за тридцать, и я просто не могу понять, почему ты так рвешься стать матерью.

— Я не рвусь стать матерью, — возразила Виола. — И в то лето беременность не входила в мои планы. Но раз так получилось, нужно было принимать свою судьбу. И это должна была сделать не только я, но и ты, вернее, мы вместе. К тому же это по твоей вине я оказалась в положении. Ты заверял меня, что ничего такого не случится, и не сдержал своего обещания.

— Это не моя вина: я все делал осторожно! Просто ты оказалась… слишком плодовитой. Есть такие женщины, которые беременеют, как кошки. Откуда я мог знать, что ты из их числа?

— Ты должен был предвидеть и такую возможность, Кевин. Ты прекрасно знал, что связываешься с неопытной девственницей. Просто тебе было плевать, чем это может обернуться. Ты заранее собирался сделать ноги в случае промашки и не нести никакой ответственности. Я бы не удивилась, если бы узнала, что я не единственная девушка, которую ты бросил беременной.

Кевин досадливо поморщился.

— Ради бога, Виола, сколько можно обмусоливать эту тему? Я ведь уже сказал, что признаю свою вину и во всем раскаиваюсь. Чего еще ты от меня хочешь? Чтобы я стал перед тобой на колени, валялся у тебя в ногах… ей-богу, я не знаю!

— Я хочу от тебя только одного, — ледяным тоном произнесла Виола, — чтобы ты раз и навсегда исчез из моей жизни. Чтобы ты оставил меня в покое… и со своим раскаянием, и со своей страстью.

— То есть, несмотря ни на что, ты не желаешь иметь со мной дел, да?

— Да, черт подери!

— Несмотря ни на что?! — перепросил Кевин с нажимом и нотками возмущения в голосе.

— Несмотря ни на что, — твердо ответила Виола. — Хотя я не понимаю, на что я должна смотреть. Может, ты думал, что меня растрогают твои заверения в мнимом раскаянии? Так знай: они меня ничуть не тронули. И даже будь твое раскаяние настоящим, а не притворным, это ничего бы не изменило. В моей жизни для тебя нет места, Кевин Гилфорд!

Какое-то время Кевин молчал, поглядывая на Виолу. Потом на его губах появилась дерзкая, даже какая-то азартная улыбка, заставившая Виолу насторожиться и приготовиться к обороне.

— Ну что ж, — протянул Кевин, молодцевато приосаниваясь, — я вижу, у меня осталось только одно средство переломить твое нелепое упрямство. И будь я последним болваном, если не воспользуюсь им!

С этими словами он резко шагнул к Виоле и попытался поймать ее за руку. Однако Виола поспешно отскочила в сторону и, метнувшись к столу, схватила первое попавшееся ей под руку орудие — маленькую фарфоровую вазочку, которая оказалась пустой.

— Только попробуй подойти ко мне, Кевин, — угрожающе процедила она. — Один шаг в мою сторону — и я без колебаний разобью эту штуковину на твоей дурной голове!

— Ага, а потом отправишься с тюрьму, — ехидно парировал он. — А я уж постараюсь использовать все связи своей семьи, чтобы тебя не скоро оттуда выпустили.

— Конечно, постараешься, — в том же тоне сказала Виола. — Если только мне не удастся раскроить тебе череп и отправить тебя в ад, где тебе самое место!

Глаза Кевина сверкнули бешеной злобой, и он двинулся на Виолу. Но вдруг передумал и поспешно ретировался.

— Пожалуй, я проявлю благоразумие и подожду, пока ты снова станешь вменяемой, — сказал он с ухмылкой, отступая к дверям. — А времени у меня сколько угодно. Я могу просидеть здесь до самой ночи, а если понадобится — то и до утра. Но предупреждаю тебя, дорогая Виола: я не уйду из твоего дома, пока хотя бы не поцелую тебя!

— В таком случае тебе придется сидеть здесь до самой смерти, — с ненавистью процедила она. — И предупреждаю тебя, подонок: я с каждой секундой становлюсь все более невменяемой. Поэтому лучше убирайся отсюда, а не жди, пока я потеряю над собой контроль. В этом случае ты неизбежно попадешь или в больницу, или за решетку, смотря по тому, кто из нас одержит верх.

Кевин бросил на нее изумленный, несколько растерянный взгляд.

— Нет, ты действительно какая-то ненормальная, Виола Паркер! — воскликнул он, пожимая плечами. — Разве нормальная женщина станет вот так вот, без всякой причины, набрасываться на мужчину, который пришел к ней с самыми добрыми намерениями? Ты сумасшедшая, тебя надо поместить в психушку! Да-да, поместить в психушку, — энергично жестикулируя, продолжал он злорадно. — Потому что ты представляешь угрозу для общества и можешь натворить что угодно, вплоть до убийства невинного человека. И… и я тебе говорю без всяких шуток: если ты только посмеешь ударить меня этой штуковиной, что держишь в руках, или чем-то еще, я потребую твоей психиатрической экспертизы. Так что, — добавил он спокойно, почти с миролюбивой улыбкой, — советую тебе проявить благоразумие и не совершать необдуманных…