Сандра Филд - Два условия счастливого брака

А почему не попробовать писать книги? Если бы удалось их издать, то, по крайней мере, две проблемы были бы решены: работа и доход.

Оставалось отцовство. Самая тяжелая для него проблема.

Брэнт посмотрел на часы. Через полчаса собирается группа. Брэнт решил сегодня и завтра отказаться от экскурсий и попробовать писать. Дело не из легких. Выстроить сюжет. Проработать характеры. Но оно ему под силу. Брэнт вышел из номера и спустился к администратору, чтобы узнать, где он может найти компьютер.

— Вы не едете с нами? — удивилась Пэг. — Но сегодня мы должны увидеть удивительных морских птиц.

— У меня возник интересный литературный замысел, и я хотел бы начать работу над ним не откладывая.

— И пропустить столько интересного, — с сожалением сказала Пэг.

— Вы мне расскажете обо всем завтра за ужином.

— Дорогой мой, я чувствую, что у вас все хорошо?

— Лучше не бывает, — ответил Брэнт и подмигнул Роуэн. — Темы роятся в моей голове, — сказал он, обращаясь уже к ней, — шпионаж, диктатуры, любовь.

У нее расширились глаза:

— Что, хорошая идея?

— Такая хорошая, что удивляюсь, как она не пришла мне в голову раньше.

После завтрака Стив взял Брэнта за локоть.

— Я сделал Натали предложение вчера вечером, и сегодня утром она сказала «да».

Брэнт похлопал его по плечу:

— Это событие!

— Вы с Роуэн снова вместе?

— Надеюсь.

Стив глубокомысленно кивнул:

— Мы не становимся моложе. Возраст требует домашнего очага.

Стив был на десять лет моложе Брэнта.

— Это правда, — согласился Брэнт. — Передай мои поздравления Натали. Стив... я хочу еще увидеть Роуэн прежде, чем вы все отправитесь на экскурсию. Извини.

И Брэнт побежал к номеру Роуэн. Найдя ее, он сказал:

— Как только я возвращаюсь в Торонто, то нахожу босса и сообщаю ему об увольнении. Обещаю: ты не будешь больше страдать из-за меня.

Роуэн сжала руки у груди. Брэнт видел, что она готова закричать от радости.

— Спасибо, милый.

— Я же говорил, что изменился, — проговорил Брэнт немного смущенно.

— Спокойно спать ночью. Не волноваться о тебе, просыпаясь, а чувствовать, что ты рядом. Жизнь станет сплошным счастьем!

В этот момент, совсем некстати, Брэнт снова услышал голос отца:

«Она добилась своего, не так ли? Укротила, изнежила, размягчила. Скоро ты начнешь раскаиваться в своем превосходном решении, Брэнт! Ты хорошо знаешь своего босса: если уйдешь — все. Пути назад не будет.»

Прогнав наваждение, Брэнт заговорил:

— Когда тур закончится, я подарю тебе медовый месяц. Настоящий. Без всяких там птиц.

— С лунным светом и розами... — мечтательно сказала Роуэн.

— С гондолами в Венеции?

— Мы будем вместе всю жизнь. Я могу потерять голову от счастья!

— Тогда иди лучше к редким птицам. Она засмеялась и надела на плечи рюкзак.

— Даже Карен и Шелдон забывают друг о друге, когда слушают меня.

Брэнт поцеловал ее и ушел в свой номер. Без Роуэн комната казалась пустой. Он достал свои записи, включил компьютер и сел за работу.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На следующий день Брэнт с увлечением работал до половины третьего, а затем решил сделать перерыв и пойти на пляж. По его расчетам, группа должна была вернуться часам к пяти. Каких птиц нашла Роуэн?

Роуэн... Теперь она жила в его номере. И они наслаждались друг другом всякий раз, оставаясь вдвоем. Он шел по берегу пляжа и думал о том, что скоро снова наденет ей на палец обручальное кольцо.

Брэнт вошел в воду и плавал минут двадцать. У него оставался еще час или два для работы, пока группа не вернется в отель.

Брэнт выбрался на берег. На песке маленький мальчик играл рядом с его полотенцем. Когда Брэнт вытирался, малыш пропищал по-французски:

— Я строю замок.

— Как красиво

— Хотите помочь?

У мальчика были темные волосы и синие глаза. Совсем как у него в детстве.

— Конечно. — Брэнт присел на корточки. Мальчик дал ему пластмассовый совок.

Вскоре они прорыли туннель и воздвигли внушительный ряд зубчатых стен. Мальчика звали Филипп, ему было пять лет. Закончив строительство, Брэнт сказал:

— Я должен идти, Филипп. Мне пора работать.

Волна щекотала ноги малыша.

— Вода смоет наш замок, — грустно сказал малыш.

— Ты можешь построить другой, лучше этого.

Большая волна накатилась на берег, залив часть стены и затопив туннели. Мальчик заплакал.

— Ну-ну, успокойся. Я помогу тебе построить новый, — утешал Брэнт.

Роман подождет.

— А-ну, прекрати сейчас же, Филипп! — раздался грозный окрик.

Мальчик вздрогнул, глотая слезы и размазывая их по щекам. Но песчинка попала ему в глаз, и он снова заплакал. Брэнт вытер ребенку глаз сухим уголком полотенца.

Подошедший мужчина явно был отцом Филиппа: такие же синие глаза и широкие скулы, хотя лицо нервное и обрюзгшее. Не обращая внимания на Брэнта, он закричал:

— Ты не девчонка, чтобы реветь по всякому поводу!

— Мне попал песок в глаз, — всхлипывал Филипп.

— Подумаешь, песок в глаз попал! Прекрати, или я сам тебя успокою.

Почти те же слова много лет назад говорились Брэнту, и он помнил, что они не успокоили его, а заставили кричать еще сильнее. Позже он научился никогда не плакать. Он схоронил свои чувства так глубоко, откуда их уже никто не мог вызволить.

— Вы не должны кричать на ребенка. В конце концов, ему только пять лет, — сказал Брэнт натянутым голосом.

Мужчина мрачно взглянул на Брэнта.

— Это не ваше дело! Сопляк слезливый! — продолжал он отчитывать сына. — Я думал, что из тебя получится настоящий мужчина, а не маменькин сынок! Но я сделаю из тебя человека, даже если для этого мне придется от всего отказаться!

Брэнт сжал кулаки.

— Вы не правы, так нельзя.

— Если мне нужен будет ваш совет, я вам об этом скажу!

— Нельзя научить ребенка мужеству, унижая его публично.

Отец мальчика все более напоминал Брэнту Дугласа Кертиса.

— Не суйте свой нос в чужие дела, — отрезал мужчина. — Отправляйся в свою комнату, Филипп, и сиди там, пока не научишься вести себя достойно.

Филипп обиженно сопел. Но, взяв свое игрушечное ведерко, он неожиданно сказал:

— Спасибо, мсье Брэнт, замок был очень хороший.

— Замок был прекрасный. — сказал Брэнт. — Мне было очень интересно строить его с тобой.

Брэнт смотрел вслед мальчику и его отцу. Он словно увидел себя и своего отца, вернувшись на тридцать пять лет назад! Каждый его нерв обнажился и болел. Воспоминания были невыносимы.